– Как жаль! – Дина Владимировна сменила гостеприимную улыбку на выражение глубокой скорби. – Может, останешься ещё ненадолго?..
Скрипнула калитка.
– О! – оживилась утомлённая отвлечённой дискуссией Тырлыковская. – Неужто Вакуленки, наконец, сподобились? – и тяжело, всей тушей, повернулась к дорожке.
К праздничному столу уверенными, широкими шагами приближался худосочный молодой человек рыжей масти. На его горбатом и рельефном носу сидели темные очки, тонкогубый рот был сжат в нервную, жёсткую линию.
– Добрый вечер, – приветствовал он собравшихся сухим, официозным тоном. – Прошу прощения за вторжение…
– Да уж, – буркнула Тырлыковская, разворачиваясь назад к столу, – тебя-то нам, Гришенька, как раз и не доставало… Вторгся так вторгся – ничего не скажешь. С чем пожаловал-то? С худом али с… допросом?
– Мне необходимо поговорить с гражданином Вербицким Артёмом Алексеевичем, – он посмотрел на единственного за столом мужчину. – Дома вас, к сожалению, не застал. Но увидел ваш транспорт здесь, у ворот… Ещё раз извиняюсь, но дело не требует отлагательств.
– Даже так? – прищурился Артём.
– Несколько вопросов…
– Я не возражаю…
Но состояться разговору было не суждено.
Дина Владимировна вдруг вскинула глаза. Женька вздрогнула, а мужчины разом повернулись к воротам. По улице, нарастая по мере приближения, разносился странный, утробный звук – то ли вой, то ли мычание, то ли сиплый рёв. Он приблизился и втёк в калитку вместе с немой молочницей. Мыча, словно объевшаяся белладонной корова, она вползла во двор, цепляясь за штакетины невысокого забора, и рухнула у калитки, заливаясь слезами. Её загорелое, обветренное лицо выражало такой ужас, что свидетелям сцены он невольно передался. Будто холодным сквозняком потянуло…
* * *
В доме Тырлыковской царили тишина и полумрак. Окна бережливая хозяйка закрыла плотными старыми обоями, дабы на беспощадном солнце не выгорали шторы. Ну и, конечно, чтобы володарьевским летом в помещении без кондиционера можно было как-то существовать.
Женька шагала из угла в угол отведённой ей комнаты, слушая размеренное тиканье часов. Мысли скакали, как потревоженные блохи, не в силах задержаться на чём-то одном.
Прогуляться бы…Хотя бы во дворе… Нет, нельзя, Вовчик может увидеть… Как ужасно выглядел покойник… Кстати, Сюзанне надо позвонить… Узнать, не планирует ли муженёк сегодня вечером умылиться куда… Вот было бы хорошо… Что же там произошло, в доме у Вакуленок?.. Долго, интересно, Артём будет ещё дуться?.. Почему следователь хотел с ним поговорить? Да ещё так срочно… Баб Маня удивительно стойкая тётка. И бровью не повела, увидев это… Надо включить телефон. Риэлторше позвонить… Время подтвердить… Не передумал бы покупатель… Скорей бы уж разделаться со всем этим, уехать отсюда… Что же там произошло?
При очередном воспоминании о вчерашнем вечере её накрыла волна дурноты. Боже… Начиналось всё так невинно – с белых лепестков цветущего абрикоса, чая, наливок, пирогов и старушек… Потом явился Артём, взбаламутив умиротворение пенсионерской вечеринки. Потом следователь, посеявший среди собравшихся смутное беспокойство профессиональным интересом к персоне гражданина Вербицкого. А после…
Тут и сказать нечего: вечер, по всем канонам жанра триллера, плавно перетёк в кошмар.
Невнятное мычание и истерические подвывания молочницы, мало понятные соседям, всё же были истолкованы ими верно – что-то случилось у неё дома. Первой отмерла Тырлыковская, тяжело проковыляв к воротам на помощь новоприбывшей. Заключив её в свои медвежьи объятия, она принялась укачивать бедную женщину, похлопывая успокаивающе по спине:
– Ну, тихо, тихо, Тоня… Развылась белугой… Чего стряслось-то? С Павлом чего? – вопрошала она глухую. – Чего стоите, сопли жуёте? – прикрикнула на мужчин. – Давайте-ка, ноги в руки – и бегом!..
– Где она живёт? – Марамыжиков постарался отмахнуться от неприятного свербежа в животе: как пить дать – это новое происшествие на Заовражной несёт ему новую головную боль…
Артём распахнул калитку:
– Я покажу.
– Одну минуту… – представитель закона оглядел участников чаепития и кивнул Женьке. – Будьте добры… На случай, если понадобятся понятые.
Как в воду глядел…
Калитка в Вакуленков двор была распахнута. На бетонной площадке у гаража краснела ухоженными боками допотопная «Ока». Выстроившиеся по линейке абрикосы роняли лепестки в идеально ровные гряды с сочно-зелёными кустиками картошки. За ними, вдали – крепкие, свежевыкрашенные дворовые постройки… Здесь всё, на каждом шагу, вызывало восхищение хозяйственностью владельцев усадьбы.
Женька, стараясь успевать за размашистым шагом мужчин, семенила следом по широкой бетонной дорожке вдоль дома. Его окна, по мере движения, вспыхивали рыжим костром закатного солнца высоко над головой. Приоткрытая дверь легко провернулась на петлях. Вошедших окутали запахи чужого жилья …
Женька ещё поднималась по крашеным ступеням вслед за Артёмом, когда полицейский уже распахнул обитую дермантином дверь в дом. И замер на пороге.
