Вскоре Катя позвонила мне и предложила приехать в редакцию. Через час я оказался напротив церкви Николы, что в Хамовниках. Накрапывал мелкий осенний дождь, по широкой дороге, урча моторами и блестя раздутыми боками, ползли металлические жирные слепни, в освещенных витринах, взирая стеклянными глазами, зябли манекены, мимо, сутулясь, шёл поздний народ, — закончился ещё один из тех московских дней, которые проваливаются точно в песок. Было начало ноября, солнце всё реже радовало глаз, а когда миновал Покров, то и вовсе перестало показываться на люди. И уже не было сомнения в том, что на этот раз оно взяло отпуск надолго — возможно, до следующей весны. Время от времени зима, как бы предупреждая, засылала в город своих гонцов; серая ветошь неба, цепляя рваными лоскутьями крыши домов, наползала на город, загоняя прохожих под мокнущие зонтики. На меня — сибиряка, привыкшего к морозу и солнцу, — затяжная, без светлых дней, осень действовала угнетающе. Точно включив в себе автопилот, я, механически переставляя ноги, шёл по тротуару, натыкаясь на зонты прохожих и раздражаясь, думал, что вообще-то жить в огромном городе — сплошное наказание и нужно как можно скорее уехать отсюда на Иркут, где дня не бывает без солнца, где нет тесноты и мне там будут рады только за то, что я есть.
Сквозь шум проезжавших машин, негромко, точно пробуя на слух московскую погоду, ударил колокол. Сделав короткую паузу, голос его окреп и, уже не обращая внимания на земное движение, поплыл в серое, шинельного цвета, осеннее небо. И неожиданно мне показалось, что своим звоном колокол начал вбирать в себя всю печаль ненастного дня, всё, что накопилось вокруг меня за последнее время. Мелодичный перезвон, который помнили и знали тысячи москвичей, живших задолго до моего появления на свет, задолго до обступивших его высотных домов, асфальтовых дорог и снующих по ним автомашин, каким-то непостижимым образом повернул мысли в другую, спокойную и примиряющую меня с Москвой, с этим сеющим откуда-то сверху мелким осенним дождём сторону.
— Всё будет хорошо, — повторил я любимую присказку своего первого командира Шувалова и, подлаживая шаг к колокольному звону, вспомнил, что сегодня большой праздник — день Казанской иконы Божьей Матери.
Когда я переходил широкую дорогу, неожиданно потемнело, сверху, срывая с деревьев последние жёлтые листья, начал падать первый снег; соскучившись по настоящей работе, небесные ткачи с удовольствием принялись устилать белоснежным покрывалом тротуары, дома, крыши киосков, зелёную траву на газонах, делая это неслышно, но с особым прилежанием и тщательностью.
Я знал, что Катя будет рада мне и всем тем, кто придёт в её маленькую, заставленную столами и заваленную книгами комнатку, где всегда нальют тебе чаю, а если захочешь — что-нибудь покрепче. Если не захочешь разговаривать, то у неё не будут лезть с расспросами, можешь спокойно посидеть где-нибудь в уголке, послушать разговоры о том, как непросто издавать ныне хорошие книги, полистать ещё пахнущие типографской краской новые журналы и хоть на несколько минут окунуться в существующую только здесь доброжелательную атмосферу, почувствовать такое необходимое и привычное тепло.
Именно здесь, в этой тесной комнатке, пропадало ощущение плоского штопора, которое в последние годы испытывал я, попав в Первопрестольную. Пожалуй, это было единственное в Москве место, куда мне всегда хотелось зайти. И всё же я там бывал редко, гораздо реже, чем желал того. Москва умеет отнимать время у всех, кто попадает в её объятия. Когда я летал на самолётах, то познание нового города обычно заканчивалось посещением трёх мест: магазина, столовой и гостиницы. Иногда география расширялась, и мы, взяв машину, ездили на базар. Москва не стала исключением: метро, работа и три-четыре обязательных для любого провинциала посещения — Третьяковка, Красная площадь и ВДНХ. В душе я тешил себя тем, что и москвичи не особо охочи к познаванию собственного города, откладывая всё на потом, поскольку одна мысль, что всё рядом и можно поехать и посмотреть в любое время, размягчала людей.
На этот раз у Глазковой собрались, чтобы отметить освобождение Москвы от поляков.
