– Кроме того, вы, очевидно, специализируетесь по шпионажу на большевиков, – огрызнулся Раш.
Конуэй засмеялся.
– Разве вы не шпион? – настаивал немец.
– Ох уж эти сплетни. Еще про меня болтают, что я работаю на американцев. Судя по всему, ваши ребята видели меня в советском посольстве, так?
Раш спросил:
– Вы отвезете меня к графу?
– Да. Но сначала выслушаю ваш рассказ.
На самом деле Раш довольно много знал о покушении на Гитлера в Растенбурге, а также о последовавших за этим репрессиях. Большую часть подробностей он утаил, а взамен сочинил специально для Конуэя всякие драматические эпизоды – например, про прекрасную белокурую графиню, отправившуюся вместе со своим возлюбленным на виселицу.
Конуэй слушал, затаив дыхание. Глаза его жадно сверкали, перо скользило по бумаге.
– Отлично, – повторял он. – Великолепно!
Раш подумал, что у журналистов хлеб очень легкий.
– Вот и все, что мне известно, – подытожил он.
Конуэй задал ему кое-какие вопросы, и Раш ответил на них. Теперь можно было отправляться в путь.
Конечно, Конуэй мог обмануть немца – назвать ему какой-нибудь липовый адрес, дать деньги на такси и распрощаться в освещенном, безопасном вестибюле, где вокруг полно народу. Но ирландец, повинуясь все тому же голосу инстинкта, подсказавшему ему еще в аэропорту, что немец – человек непростой, решил сдержать слово. К шестому чувству примешивались и логические соображения. Если Бернадотт не личный знакомый Раша, значит, эсэсовец послан к нему с чем-то важным. Не похож был граф на человека, принимающего малозначительные послания от беглых фашистов. В последний раз Конуэй видел Бернадотта на пресс-конференции, и аристократ смотрелся весьма внушительно. Конечно, граф был гуманистом, но в то же время опытным дипломатом, прирожденным аристократом и большим снобом. Конуэй готов был поклясться, что ночной визитер получит от ворот поворот.
Адреса Фольке Бернадотта в телефонной книге не было, но в пресс-зале найти координаты резиденции графа оказалось нетрудно. Конуэй и Раш потихоньку выскользнули из отеля через летнюю веранду, пустовавшую в зимнее время, немного прошли по улице и вскоре поймали такси – им повезло.
Машина мчалась по ночному Стокгольму, компаньоны сидели на заднем сиденье молча. Два раза Раш оглядывался назад и на вопросительный взгляд Конуэя отрицательно качал головой. Нет, слежки не было. Как-то слишком легко все получилось. Правда, возле дома Бернадотта в подворотне маячила какая-то фигура. Трудно сказать, кто это был – гестаповец, сотрудник шведской службы безопасности или обычный полицейский. Так или иначе при таком свидетеле идти к парадному входу не следовало.
– Остановите у какого-нибудь телефона-автомата, – сказал Конуэй шоферу.
Надо было позвонить еще из отеля, но Раш упрямился, хотел предстать перед графом самым драматическим образом – неожиданно, без звонка.
Немец не пустил Конуэя в телефонную будку – заставил ждать снаружи. Только попросил мелочь и запер за собой дверь. Несколько секунд Конуэй топтался на холоде, пытаясь подслушать, что будет говорить немец. Но слышно не было, и ирландец, вздохнув, вернулся в такси.
Разговор получился недолгий, и выражение лица у Раша, когда он присоединился к ирландцу, было довольно кислое. Все было ясно без слов, но Конуэй не удержался от ехидного вопроса:
– Надеюсь, граф безумно обрадовался.
– Мне сказали, что он в отъезде.
– Так всегда говорят, – заметил Конуэй, руководствуясь собственным опытом. – Они сказали, куда он уехал?
– За границу. На несколько дней, – тусклым тоном ответил Раш.
– Неужели?
Может быть, из этого можно состряпать статейку. Бернадотт – хорошая тема.
– И когда он вернется?
– Они не знают.
– Еще бы. Кто с вами говорил, мужчина или женщина?
– Со мной говорила его жена, – соврал Раш.
Он почти не слушал Конуэя, весь кипя от ярости. Секретарь Бернадотта сказал, что впервые слышит его имя, что господин граф не ожидает никаких посланцев от господина Шелленберга. Как могло получиться, что Шелленберг ничего не знал об отъезде Бернадотта?
Конуэй немного подумал и сочувственно сказал:
– Да, нехорошо так обходиться с другом мужа. Но ничего, все шведки таковы. Она не хуже и не лучше.
– Это уж точно.
– Лучше иметь дело с американкой, – продолжал Конуэй.
Раш угрожающе взглянул на него:
– С какой еще американкой?
– А с той, на которой женился Бернадотт. Да будет вам известно, у него жена американка. Давайте потолкуем, как нам жить дальше. Насколько я понимаю, вы остались один-одинешенек, без друзей.
Они сидели в тихом кафе и пили какую-то бурду, по вкусу напоминавшую пиво, она даже называлась пивом, но градусов не имела. Конуэй заплатил сначала за такси, потом за «пиво». На следующий день, тоскливо подумал он, придется еще платить за номер в «Гранд-отеле». Ирландец уже забыл о том, что у него заготовлена отличная статья про покушение на фюрера. Увы, Конуэй был жаден.
