На третий день подозреваемому, очевидно, наскучило слоняться по кинотеатрам.
– Куда-то идет с озабоченным видом, – доложил голос в трубке с явным белфастским акцентом.
– Я уже приказывал воздержаться от определений и комментариев, – прошипел Колвин. – Ясно, куда он движется?
– Пока нет.
Колвин нажал кнопку селектора.
– Сэр, объект покинул отель и куда-то идет. Судя по всему, с озабоченным видом. Наверное, опаздывает в кино на «Унесенных ветром».
– Подключите меня к линии, пожалуйста, я хочу послушать, – попросил Уиллс.
Колвин держал телефонную трубку на плече, то и дело проверяя, в порядке ли связь. Бывало и так, что почтовое ведомство не вовремя разъединяло линию. На этот раз все было в порядке. Полицейский сержант, находившийся на противоположном берегу Ирландского моря, докладывал:
– Объект свернул на Донегал-стрит.
– Там находится что-нибудь примечательное?
– Редакция газеты «Белфаст ньюслеттер». Вы же говорили, что он журналист.
– Да, верно, – повторил Колвин в селектор. – Он отправляется в редакцию местной газеты, сэр.
– Правда? Сейчас я к вам присоединюсь.
Колвин послушал еще белфастского полицейского и добавил:
– Заходит внутрь.
– Ждите, сейчас буду. – Через несколько минут комиссар вошел в кабинет. Он был похож на скромного, ничем не примечательного клерка.
– Итак, на третий день объект начал действовать, – сказал он.
Они подождали еще какое-то время. Колвин то и дело проверял связь, шли минуты.
– Выходит, – доложили из Белфаста.
– Ну и?
– Несет посылку.
– Посылку? – переспросил Уиллс. – Форма, размер?
– Небольшая. Примерно как пара толстых книг.
– Вот то самое, что он собирается взять с собой в Дублин, – прошептал Уиллс.
– Похоже, возвращается в гостиницу, – доложил сержант.
Уиллс вопросительно взглянул на Колвина:
– Хочет взять чемодан?
– Понятия не имею, сэр.
– Таможня может проверить посылку на границе.
– Вот уж в чем я совершенно не сомневаюсь, сэр, так это в том, что он к таможенному посту и на милю не подойдет.
– Звонит по телефону, – сообщили из Белфаста.
– Можете узнать, куда именно? – быстро спросил Колвин.
– Пробуем. Подождите.
Они подождали.
– О чем-то договаривается, – нетерпеливо сказал Колвин.
Через две минуты из Белфаста взволнованно сообщили:
– Мы выяснили, что посылка была адресована редактору отдела хроники «Белфаст ньюслеттер». Пришла сегодня утром, с пометкой «передать лично мистеру Конуэю». А вчера редактор получил письмо, в котором его предупреждали о посылке.
– От кого было письмо?
– От самого Конуэя.
– Вы хотите сказать, что он отправил посылку самому себе? – спросил Колвин.
– Похоже на то, сэр.
– Откуда?
– Письмо было из Лестера. Редактор сказал, что штамп на посылке разобрать не смог. – Сержант хмыкнул. – Вот любопытный дьявол.
– Он журналист. Любопытство – его профессиональная болезнь. – Колвин обернулся к Уиллсу: – Все продумано заранее. Нужно брать его, не то сбежит.
– Если он действительно отправляется в Дублин, – мягко заметил Уиллс. – Очень любопытно было бы знать, куда он двинется теперь.
– Он исчезнет. Ему это очень просто сделать. Ведь он исчезал от нас и прежде.
– Насчет телефонного звонка, сэр. Объект звонил в Дублин, но мы подключились слишком поздно – не успели подслушать... Он снова куда-то направляется.
– Куда?
– Возможно, на автовокзал, сэр.
– Не забудьте, что у него есть билет на поезд, – заметил Колвин. – Линия границы длинная, пересечь ее можно где угодно. Ради Бога, сэр.
Уиллс молча посмотрел на него. Колвин редко о чем-то просил.
– Он найдет пустырь, перелезет через стену – и был таков, – настаивал Колвин.
– Ну хорошо, допустим, я соглашусь. Что мы получим?
– Его самого плюс посылку.
– Если дать ему еще погулять, мы можем получить гораздо больше.
– Если мы дадим еще погулять ему, то получим пшик.
– Здравый смысл подсказывает, что вы правы.
– Я действительно прав.
Уиллс еще поколебался, потом неохотно кивнул.
– Не могли бы вы его зацапать? – сладким голосом произнес Колвин в трубку.
– С превеликим удовольствием, сэр.
Конуэй угодил в какой-то кошмар. Прежде чем он успел опомниться, его схватили под руки, втолкнули в полицейский автомобиль, отвезли в участок, раздели догола и тщательно обыскали. Посылку вскрыли. При этом не было произнесено ни единого слова.
Через час репортера уже доставили в аэропорт, посадили в военный самолет, и самолет тут же взлетел.
Самолет был транспортный, без сидений. Скованного наручниками Конуэя усадили на железный пол и приковали к какой-то скобе. С ним по-прежнему никто не разговаривал.
Самолет приземлился на военном аэродроме в Хаунслоу. Ирландца пересадили в закрытый кузов грузовика, где он в полном одиночестве трясся минут двадцать. Потом двери распахнулись, он спрыгнул на землю и увидел, что находится в каком-то гараже. Открылась дверь, Конуэя пихнули в спину, он оказался в коридоре, потом в какой-то комнате.
Комната была совершенно пустой, и он томился там почти два часа. С момента ареста и вплоть до самого начала допроса Конуэй думал только об одном: как объяснить наличие в посылке двадцати тысяч фунтов стерлингов. Задача представлялась совершенно невыполнимой.
