Уинстон стукнул Белого по затылку.
– Не ерзай, ниггер.
Чарльз снова уткнул локти в колени.
– Способ связи: игра в нарды в дальней комнате. Предпочтительная должность: настройщик спидометров, составитель списка украденных запчастей.
– Уинстон, не к добру эти игры.
–
Уинстон сложил листок и убрал в задний карман. Иоланда отодвинулась от перил и от своего мужалентяя.
– Борзый, ты какой-то странный, – заныла она.
Уинстон запустил руку в ее сумочку, вытащил автоматический «рейвен» двадцать второго калибра и недобро ухмыльнулся. Может, подумал он, я снова бросаю вызов судьбе с этого крыльца у дома 258 по Восточной 109-й стрит.
– Мы должны вернуться к тому, что у нас получается лучше всего, – к буйству. Я чувствую себя возмутителем спокойствия, как Ричард Уидмарк в «Поцелуе смерти», когда он готовится спустить с лестницы старушку в инвалидном кресле. Я готов взяться за дело. Я знаю, что остался в живых, потому что мне уготовано высшее предназначение.
– Ты бредишь. Когда это случилось, ты и не думал о каком-то предназначении. А сейчас что несешь…
Уинстон поднес пистолет к губам, дохнул на блестящий металл и принялся полировать оружие изнанкой рубашки, время от времени вертя его на солнце.
– Эти штуки пробуждают воображение. Вроде как у тебя есть шикарная идея, но пока не удается ее ухватить…
Пистолет изменил настроение собрания. Чарльз и Надин отреагировали на ствол, как бездетная пара – на чужого ребенка: «Мальчик мой, где ты это взял? Какая прелесть. Дай подержать».
Иоланда и Фарик насторожились, но сохранили безразлично-спокойный вид; они уважали силу оружия, но понимали, что это не повод для беспокойства, если не обострять обстановку.
– Борзый, это ж пушка Деметриуса. Ты сбрендил? Ты же знаешь, на этом стволе трупы.
Загнав патрон в патронник, Уинстон наставил пистолет на трех человек в форме метрах в тридцати от крыльца. Троица с собакой на поводке шла в их сторону. Армелло запаниковал и издал стон подлинного блюзмена:
– О-о-о-о… Борзый, ты что творишь? Целишься в полицейских! Почему не сказал, что ты с волыной. Я же на УДО, чувак! Меня сейчас закатают, потому что ты, скотина толстая, ствол притащил!
Армелло повернулся к Фарику и нервно затараторил:
– Плюх, мне обратно в тюрьму не надо. Я не знал, что Уинстон притащил ствол, будешь свидетелем, лады?
– Расслабься, Армелло, это всего лишь Бендито с выводком.
Когда трое с собакой подошли ближе, Уинстон опустил руки и, хмурясь, положил пистолет под ногу.
– А я думал, ты боишься оружия, – прошептал Чарльз.
– Иоланда со мной работает. Я смотрю страхам в глаза. Заставляет привыкать к стволу, понемножку за раз, шаг за шагом. Как это называется, зай?
– Десенсибилизация фобии, – ответила Иоланда, радуясь возможности похвастаться терминами из «Введения в психологию». – Но я вижу, что ты все равно нервничаешь. Взмок весь, и веки дрожат. Жаль, у меня нет с собой прибора для измерения кожно-гальванической реакции, я могла бы численно оценить твой прогресс.
Тройняшки Бонилла – Бендито, Мигелито, Энрике – и их коричневый питбуль с розовым носом, Дер Комиссар, остановились у лестницы. Братья выросли на 109-й стрит, через два дома от Уинстона. Их внешний вид и политические воззрения покрывали весь местный латиноамериканский спектр. Бендито был красавец, хоть сейчас на обложку романа: блондин-жиголо, волосы шевелит тропический бриз, который он, видимо, повсюду носил с собой. Как националист, Бендито презирал ежегодный парад на День Пуэрто-Рико, как оскорбительный для
– Когда мы пройдем маршем по Пятой авеню с оружием, как молодые господа, проповедуя любовь таино, наших предков, тогда я запою «Oye Como Va». Tú sabes? Понял?
Мигелито был смугл, как кубинский боксер, но хранил верность предполагаемым испано-майорканским корням и Соединенным Штатам. Он считал, что вхождение Пуэрто-Рико под сень звездно-полосатого флага облагородит его возлюбленный остров.
– Мы больше не будем грязными. Мы будем экзотичными, como Гавайи, – считал он.
Энрике Бонилла, средний из тройняшек, страдал витилиго. Его кожа, как набивной ситец, сверкала всеми оттенками меланиновой палитры, и политические взгляды были под стать. Он метался между тремя главными ипостасями Пуэрто-Рико: независимостью, государственностью и текущим статус-кво – протекторатом США.
