– Слушай, два случая – и оба евреи. Плюх, тебе надо срочно бежать и рассказать придуркам в мусульманской штаб-квартире, что ты раскрыл новый заговор.
– А ты думаешь, я не скажу проповеднику?
– Да, давай, беги к своему главарю, – выпендрился Спенсер, заметивший, что Уинстон не совсем на стороне Фарика.
– Да он даже не мусульманин, – сказал Уинстон, показывая на фариковы костыли. – Мусульманам не нужен такой ублюдок. Зачем им калека? И в Мекке, в главном штабе мусульман, нет парковки для инвалидов.
– Пошел ты на хер, Борз!
Уинстон повернулся к Спенсеру.
– Но Плюх поднял важный вопрос. Ребе, зачем ты здесь, только честно?
Спенсер уставился со стыда в пол и признался:
– Я стал Старшим братом, чтобы написать в газету статью о жизни молодых людей в гетто. У меня нет знакомых молодых людей в гетто, и…
Его откровение было встречено всеобщим презрением. Иоланда больше не хотела обсуждать с ним свои семейные проблемы. Фарик начал бормотать о еврейском консорциуме, контролирующем мировые СМИ.
– Простите, – одновременно выпалили Уинстон и Спенсер.
– Уинстон, ты-то за что извиняешься? – взорвалась Иоланда. – Не надо извиняться, когда ты ничего плохого не сделал.
– Я знаю. Но мне как-то не по себе.
Иоланда с Фариком ждали, когда он попросит священнослужителя уйти. В конце концов, Спенсер был его гостем. Уинстон сидел на диване, сцепив руки на затылке, сжав губы и закрыв глаза. Обман Спенсера огорчил всех, и Джорди бегал кругами по комнате, как ложка-херувим, помешивающая суп из горечи, разочарования и летней жары.
На четвертом кругу он подобрал «Смотри-говори», игрушку, которая преподает малышам начальные знания по коммуникации сельскохозяйственных животных. Если потянуть за шнурок, из пластикового устройства доносится:
– Корова говорит: «Муууу!» Собачка лает: «Гав! Гав!» Овечка говорит: «Беее!»
После каждого лая или хрюка Джорди останавливался перед отцом и пытался воспроизвести характерный клич данного животного. Его кряканье и мяуканье разгрузили обстановку. На мгновение Уинстон забыл о двуличии раввина с дредами.
– Петушок говорит: «Кукареку!»
– Как говорит петушок, Джорди?
– Татаи-ту, – изобразил Джорди, дергая за шнурок.
А какой был бы эквивалент «кукареку», если бы машина пыталась озвучить человека, подумал Уинстон. В этот момент Спенсер, решив добить полученный результат, нарушил молчание:
– Видели какие-нибудь фильмы хорошие в последнее время?
У Уинстона на этот вопрос был ответ.
– Еврейчик, ты совсем не знаешь, когда стоит смолчать? – Терпение Фарика окончательно иссякло. – Или, еще лучше, уйти.
Борзый открыл очередную бутылку пива.
– Хороших фильмов не бывает. Как минимум с тех пор, как билеты подорожали до семи долларов.
– Господи, сейчас этот ниггер начнет говорить про «картины». – Фарик выговорил слово «картины» с придыханием, как произносят его синефилы с общественного ТВ. Затем вернулся к изучению поддельных банкнот с помощью лупы. Время от времени он нарезал кусочки синей и красной нити, разбрасывал их в беспорядке по банкноте и прыскал полиуретановым спреем. – «Картины».
Во время очередного забега Иоланда перехватила Джорди и принюхалась к памперсу.
Спенсер заметил искру в глазах Уинстона, его насмешливую улыбку – тонкую трещинку в горном хребте, который их разделял.
– В каком смысле? – спросил он.
– Зачем большинство людей ходят в кино? Ради развлечения, правильно? Может, еще научиться чему-то. Но большинство придурков хотят угадать, кто этот сраный киллер. И всегда это один и тот же человек.
– Кто?
– Конечно, ублюдок, которого ты меньше всех подозреваешь.
– А вы зачем идете? Зачем тратить деньги?
– Даже не знаю. Когда я был ребенком, ходил смотреть на сиськи кинозвезд. Сейчас фильмы настолько плохие, что они лишают даже этого простого удовольствия.
– Как это?
– Ну, сидишь ты, в одной руке попкорн, в другой газировка. Ждешь, ждешь, смотришь на часы и думаешь: «Сорок пять минут прошло, и эта сука не показывает сиськи! Дерьмо киношка». А если она покажет сиськи
– Так выходит, любой фильм плохой, если в главной роли там женщина?
– Кроме «Никиты». Ну, некоторые старые с Натали Вуд тоже ничего. Эта телка была крутой.
– А если главный герой мужчина?
– Если мужчина, особенно если белый мужчина, а обычно так и есть, даже если формально главный – ниггер, тогда фильм должен быть о добре и зле. А белые совсем не те люди, чтобы могут учить меня, что хорошо, а что плохо. И тем более брать с меня за это деньги.
– Но зачем вы тогда идете в кино?
– Думаю, ради разочарования. Я привык разочаровываться и знаю, что в кинотеатре меня в этом смысле не подведут.
Спенсер потянулся за неоткупоренным пивом. Уинстон не возражал.
– Уинстон, можно я спрошу еще кое-что?
– Валяйте.
– Почему вы позвонили в «Старшие братья»?
– Наверное, знал, что буду разочарован.
– Может, подсознательно так и было, но позвонили вы не по этой причине.
– Да. Видимо, на самом деле я позвонил потому, что мне нужен кто-то, кто все объяснит. Я ничего не понимаю про жизнь, про себя – ничего.
