Инес показала за реку:
– Знаю, я рассказывала тебе о случае, когда мы арестовали статую Свободы за недостоверную рекламу.
– Даже фотографии показывала.
– Уинстон, было время, когда я могла позвонить и эвакуировать любое здание в любом городе.
– М-м-м…
Уинстон засунул руки глубоко в карманы и облокотился на ограждение рядом с Инес, спиной к статуе Свободы. Инес выглядела усталой, но полной надежды. Мешки у нее набухли не только под, но и над глазами. Революция оказалась утомительным делом. Инес напоминала боксера после отмены сухого закона: вдрызг пьяный, весь в шрамах, ковыляет от одного питейного заведения до другого, разглагольствуя об обещанной бесплатно рюмке, победе для обычного работяги.
Все вокруг смотрели на горизонт. Какого хрена они все такие оптимистичные? Вот почему она меня сюда привела. Чтобы я подцепил немного лихорадки «вершины мира».
Уинстон кивнул в сторону очереди к лифту:
– Пошли. Мне нужно в Бруклин, встретиться с Плюхом и ребятами.
После долгого ожидания все трое втиснулись в кабину. Уинстон закинул в рот пластинку жвачки, чтобы по дороге вниз не заложило уши. Предсказание гласило: «Вы ответственный человек. Когда случается неприятность, люди всегда считают вас ответственным». С громким хлопком Уинстон втянул розовый пузырь обратно в рот.
– Мисс Номура, а ты правда дашь мне пятнадцать штук?
– В понедельник утром обналичу чек.
– Блин, у ниггера зазвенит в карманах. И я ничего не должен делать, так?
– Я прошу тебя лишь появиться на двух мероприятиях: фестивале сумо в парке и на дебатах за неделю до выборов.
– И кем мне быть, демократом или республиканцем?
– У тебя какие предпочтения?
– Да вообще разницы не вижу. Как по мне, так я не хочу быть ни тем, ни другим.
– Ну и не надо. Но даже если ты будешь независимым кандидатом, твоей партии нужно название.
– То есть как, мне создать собственную партию?
– Почему бы и нет? Нужно только название.
– Как насчет «Партия»?
– Это еще откуда?
– Да я помню всяких чудиков, которые ошивались у тебя в квартире и говорили «Партия велит делать то-то» и «Партия указывает, что мы должны делать то-то».
– Уинстон, понятие «партия» связано с вещами, к которым ты не имеешь отношения. Кроме того, его уже застолбили другие. Тебе нужно придумать что-то свое. И еще кое-что…
– А как насчет «Вечеринка»?[27] Охрененно звучит. «Вечеринка». Как будто мы отрываемся. Ниггерам понравится. Не, реально. Они врубятся, поверь.
Инес поверила.
– Уинстон…
– Да?
– Знаешь, твой отец был красивым человеком.
– Как скажешь.
– Если бы ты знал его во времена движения! Большинство мужчин в берете выглядят по-дурацки. Но только не Клиффорд. Он прятал свою шевелюру в черный войлок, смещал его на край так, что берет нависал над самым ухом. Если бы его спросили, чем он зарабатывает на жизнь, Клиффорд мог ответить что угодно – революционер, концертируюший пианист, поэт, художник, профессиональный француз, танцор, – и ты бы ему поверил и решил, что он лучший в своем деле, даже если никогда его не видел.
– Мисс Номура, у тебя с моим отцом тогда что-то было?
– Я знаю, в глубине души Клиффорд очень гордится тобой, Уинстон.
– Ты не ответила на мой вопрос.
– Имею право не свидетельствовать против себя.
Двери лифта открылись.
– И вообще, тебе нужно в Бруклин, – продолжила Инес, толкая, словно Сизиф, Уинстона в поток туристов, струившийся к вращающимся дверям. Она махнула рукой и вполголоса напутствовала: –
Спенсер предложил его отвезти, Уинстон отказался, но прогулялся до машины. По дороге Спенсер осведомился, есть ли у Уинстона запасной план на случай, если у Инес не получится раздобыть денег.
– Поэтому я и еду в Бруклин, – успокоил его Уинстон. – Я не слишком-то верю, что мисс Номуре удастся получить деньги по чеку, эта бумажка старше, чем бейсбол. Потому хочу поучиться карточным фокусам.
– Думаешь стать иллюзионистом?
– Типа того.
Бруклин вынашивал душную, но веселую ночь перед выходными. Весь район, особенно территория вокруг жилых многоэтажек в Форт-Грин, представлял собой сплошную танцплощадку, и вечеринка была в самом разгаре. В такую ночь жителей Бруклина тянет сказать: «Неважно, откуда ты, важно, где ты». Но Уинстон, испытывавший, как обычно, приступ бруклинофобии, понятия не имел, где он. Дезориентация и головокружение не отставали ни на шаг. Пару кварталов назад восточный конец Миртл-авеню вывернулся и подцепился к западному концу, окружив Уинстона бетонной лентой. Улицы закрутились и завертелись. Из проезжавших седанов ухала танцевальная музыка, от кирпичных стен отскакивали троицы зеленых и красных игральных костей. Призраки Деметриуса, Чилли Моуста и Золтана кружились над его головой, пытаясь запугать, чтобы Уинстон выпустил из рук бутылку пива. Уинстон вновь оказался в «Адской дыре» Кони-Айленда.
