«Я пишу это сообщение в полном отчаянии, мне уже не хочется убегать, мне просто хочется принять свою судьбу, наверное, это последнее, что я говорю. Я устал. Мне кажется, надо сказать, Марии, что я её люблю. Жаль, что я не помню её лица. Прости меня, надо было послушать тебя и остаться дома».
И это сообщение было коротким.
— Тебе хорошо? Может, выйдешь подышать. — Сказал я.
— Всё хорошо. Ты слушай дальше, а я отойду. — Сказала она, вытирая слёзы с лица.
Я включил последнюю запись.
«Я не помню, говорил ли это, но Мария прости меня. Пожалуйста. Тот, кто найдёт этот диктофон, передайте его моей жене. Я не помню, или уже не знаю где она, но молю, сделайте это. Мне кажется, что во мне что-то растет, что-то похожее на грибы. Но у меня всё ещё есть силы идти дальше, я возвращаюсь к входу, где и оставлю диктофон. Быть может, я и обрекаю другого путника на ту же учесть, но я включу сигнал о помощи, чтобы хоть кто-то нашел этот диктофон. Благо, что руки, что ноги мои целы, и я могу идти».
Это было последнее сообщение, и было понятно, что он бредит. Я позвал Марию и решил рассказать дальнейший план действий.
— Мария. — Крикнул я.
Она подошла — Ты всё прослушал? — Спросила она.
— Да, и я подумал, что можно попробовать прилететь на ту планету
и узнать, что там было на самом деле. Как ты думаешь?
Она утвердительно покачала головой.
С того момента прошло три дня, но мы даже не начали сборы. Сегодня она ко мне подошла.
— Я не знаю, когда мы полетим, но пожалуйста, скажи, что никто об этом не узнает! — Сказала она.
У меня не было выбора, и я нанял детектива. Его задачей была скрыть наше существование, любой ценой.
Наш полёт немного задержался, мы прибыли только через полтора месяца. Планета оставалась всё той же, загадочной, пугающей, необъяснимой. На этот раз мы приземлились уже рядом с храмом.
— Судя по последним записям, Райнер шёл к входу, но если учитывать его невменяемость, он может быть где угодно. — Сказал я.
— Я надеюсь, что нам не придется заходить глубоко в храм.
Пройдя в первый коридор храма, мы увидели изувеченный труп мужчины. У него иссохла правая рука, левая нога раздулась как у утопленника, а из груди росло что-то вроде гриба, от лица почти ничего не осталось, оно было, как будто растворено и собрано заново, целым был лишь череп. На остальном теле были всевозможные наросты состоящие толи из костей, толи из мышечной ткани, а то и из всего вместе взятого, частично его тело было поглощено стеной, которая при близком рассмотрении была в какой-то слизи и как будто немного пульсировала. Жуткое зрелище.
После увиденного Мария в ужасе убежала в сторону выхода. Я отправился за ней. Но каким-то непостижимым образом, мы оказались у пирамиды. По карте, мы шли только вперёд, не поворачивая назад. Тогда, мы повернули назад, ведь сбой аппаратуры и ложное описание храма от безумного человека нельзя игнорировать. Когда мы шли назад, дорога казалась много более длинной, чем раньше, и труп Райнера исчез, так же как и выход, мы опять вышли к пирамиде. На этот раз, мы отправили маленького зонда с камерой, а сами с Марией, которой всё ещё было больно оттого факта, что её муж был мёртв, остались у выхода. Зонд пришёл через час, но по карте он тоже не поворачивал. Мы поняли, назад дороги нет, и с неимоверно нарастающим чувством страха, пошли к пирамиде.
Подходя к пирамиде, мы заметили, что она была разрушена. Как будто из неё что-то вырвалось, что-то огромное. Пройдя дальше, мы увидели, что разрушена не только пирамида, но и весь тот зал. Но мы шли дальше, погружаясь в пучину происходящего вокруг нас безумия. В этом месте и правда присутствует ощущение слежки, такое навязчивое. Несмотря, не на что, мы шли. После того, как мы пересекли зал с пирамидой и вошли в коридор, я вдалеке заметил тот самый труп.
— Неужели, мы ходим кругами? — Спросила Мария.
— Быть такого не может. — Ответил я.
— Тогда, что происходит?
— Я и понятия не имею, что сейчас происходит.
— Хорошо, а ты случаем не помнишь, в какой позе лежал труп? — Явно что-то подозревая, спросила меня Мария.
В этот момент труп Райнера поднялся и шаткими движениями пошёл в нашу сторону.
— Что бы то ни было, я думаю, что нам надо бежать, причём очень быстро!
— Не могу не согласиться!
