Что, если кто-нибудь наставит на тебя пистолет, как ты будешь/не будешь/должен себя вести?
Ответ: Вот с этим посложнее. Главное — всегда помнить, что тебя прослушивают. Офицеры слышат тебя, и ты не один. Начинай докладывать полиции. Скажи злоумышленнику, если можешь: «О, знатный ствол ты мне тычешь в грудь. Что это за марка? «Магнум» вороненой стали с шестью пулями?» Таким образом ты сообщишь офицерам, что возникла ситуация с пистолетом и неприятности начались.
Только в самом крайнем случае следует брать дело в свои руки. Сохраняй спокойствие, помощь уже в пути.
Другие офицеры гоняли меня по ценам на различные дозы наркотиков и давали уроки подпольного наркоманского жаргона. Нарки волновались за своего неискушенного собрата, собравшегося на неизвестную территорию.
Артур тем временем отсчитывал сотню долларов из официального городского бюджета и записывал серийные номера в предвкушении возможной сделки по наркотикам, которая могла бы привести к аресту. В довершение ритуала я подписал официальную квитанцию, удостоверяющую передачу денег мне на хранение и налагающую на меня ответственность за их расход и/или возврат.
Я находился на пике эмоций, что меня очень будоражило. Я был как человек-губка, впитывающий любую информации, которую мой юный — и по возрасту, и по опыту работы в полиции — разум мог усвоить, пытаясь запомнить как можно больше, пусть и с переменным успехом.
Я снова получил указание сосредоточиться на Стоукли Кармайкле и его речи, обращая внимание на реакцию аудитории. Мне сказали, что при благоприятных обстоятельствах я могу спокойно приобрести наркотики, если сумею каким-то образом идентифицировать продавца. Будучи новичком, привыкшим к строгим правилам, я задал вопрос, имевший для меня, пожалуй, первостепенное значение: «Могу ли я заказать алкогольный напиток в баре?»
Все покатились со смеху над моим простодушным вопросом — вполне типичным, как я потом узнал, для новых членов бригады по наркотикам. Артур развеял мои опасения, сказав, что один коктейль или пиво вполне допустимы при условии, что это пойдет на пользу расследованию. Я всегда должен помнить, что все сделанное и сказанное мной может использоваться в суде и любая принятая в организм субстанция будет учитываться на судебном процессе.
Мне дали машину без спецзнаков с рацией, и я отбыл в клуб «Беллс найтингейл». Хотя вечер только начинался, вся парковка была уже занята. Выступление Стоукли обещало быть успешным. Заплатив три доллара за билет на программу «Говорит Стоукли Кармайкл», я углубился в толпу. Я чувствовал «бабочек в животе» при мысли о том, что я действую под прикрытием. Я узнал нескольких человек, которым успел за свою недолгую карьеру выписать штрафы за дорожные правонарушения. Здесь также были наши местные «звезды гетто»: сутенеры, их проститутки и драгдилеры. Я распознал парочку более юных «бандитских» элементов. Сам себе я казался Даниилом, входящим в ров со львами; пищей, ждущей, чтобы ее распробовали и поглотили.
Все эти люди, собравшиеся на выступление Кармайкла, испытывали инстинктивную неприязнь к полиции, а к черному полисмену эта неприязнь была еще сильнее. Для них я был не
Будучи новичком, привыкшим к строгим правилам, я задал вопрос, имевший для меня, пожалуй, первостепенное значение: «Могу ли я заказать алкогольный напиток в баре?»
Но для черных революционеров вроде Стоукли такие, как я, решившие носить значок, пистолет и синюю форму, представляли силы «деспотичного» (с их точки зрения) правительства. Мы укрепляли то, что они считали изначально несправедливыми законами, специально придуманными, чтобы держать в узде жертв этого деспотизма. Мы казались им современным вариантом «домашних рабов» — домашних ниггеров, и каждый из нас был черным Иудой, избравшим сотрудничество с белым «массой» (хозяином) ради укрепления «правосудия белых». Мы стали рабами «системы», «мальчиками» на побегушках у белого человека, как не раз называли меня мои самозваные черные «братья».
