Аманда, положив ладони ему на грудь, наклонилась почти вплотную к его лицу:
- А чем хочешь управлять ты?
- Почему, собственно, я должен хотеть управлять чем-то?
- Потому, дорогой, что для мужчин это самое важное и самое опасное занятие.
- А чего больше всего боятся женщины?
- Ну, это простой вопрос, - заметила Аманда. - Возраста.
- Ты все шутишь.
- Вот насчет этого женщины никогда не шутят.
- А я никогда не считал, что над этим вопросом нужно задумываться.
- Ты и не будешь. Для вас, мужчин, так полегче, не правда ли? Вы растете, стареете, и все, что вам нужно, - это высмотреть и подцепить себе молоденькую бабенку. - Она вскинула голову и спросила: - А что происходит с нами?
Вулф, вспомнив своего отца, потрогал ее упругое тело с гладкой, как сатин, кожей и крепкими, как у двадцатилетней девушки, грудями и ответил:
- Ну что ж, скажу: тебе лично беспокоиться не о чем - ты поистине не стареешь.
- Все мы стареем, - сказала она и, продев свои пальцы между его пальцами, продолжала:
- Я больше не молоденькая. Иногда я смотрю на себя в зеркало и удивляюсь: не знаю, может, я чувствую, как из меня как бы струёй вытекают годы, и, может, я точно хочу перегородить и повернуть вспять их течение.
Она опять слабо улыбнулась, но тут же уткнулась ему под мышку. Вулф погладил ее волосы.
- Этого сделать нельзя, Панда, - сказал он, нежно целуя ее. - Никто этого сделать не может.
- Ну что ты так. Я же знаю. Но все же... хочу... нет, желаю стать моложе.
- Может, тебе нужна любовь молодого парня?
- А она у меня уже есть.
- Но я же на три года старше тебя.
Она провела пальцем по его подбородку.
- Вулф, - хрипло сказала она. - Ты же выглядишь великолепным молодым человеком - тебе же больше тридцати не дашь.
- То-то и смешно. Слушай, Панда, время течет для всех. Радуйся, что живешь в наше время. Триста лет назад ты бы в этом возрасте уже давно умерла.
- Вот уж утешил.
Аманда тяжело вздохнула, прикрыв глаза длинными ресницами. Вулфу даже показалось, что его кожи коснулась бабочка. Затем она продолжила мягким тоном:
- И все же прекрасно помечтать о вечной молодости!
Она соскользнула с него и тесно прижалась к его боку:
- А теперь скажи, зачем ты пришел ко мне, когда, по сути дела, должен еще крепко спать?
- Я не хочу спать.
- Знаю. Ты хочешь поговорить.
Какое-то время он лежал и молчал, глядя в потолок. На нем неясно вырисовывались силуэты белых колонн. Это сквозь жалюзи проникал свет. Окна были закрыты, поэтому уличный шум доносился глухо, как приглушенные звуки домашней ссоры из соседней комнаты.
- Панда, скажи, что я делаю со своей жизнью?
Положа ладонь на его сердце, она спросила:
- Какой ответ тебя устроит: практический или философский?
- Может, ни тот ни другой. Думается, сейчас мне нужен метафизический ответ.
- Гм-м, тогда считай себя на коне. Метафизика больше твоя, чем моя стихия.
Он понял, что она этим хотела сказать. Он немало порассказал ей о своем дедушке, поэтому она знала, что в раннем детстве Вулф получил хорошие уроки своеобразной метафизики, хотя, вне всякого сомнения, заумные профессора в этой области из Колумбийского университета ни в коем случае не признали бы ее за свою науку. Она же в метафизике ничего не смыслила, как, впрочем, и родители Вулфа.
- Есть закономерность, по которой все происходит в мире, - медленно стал объяснять Вулф, будто переводил свои мысли с какого-то иностранного языка на английский. - Закономерность, по которой растет дерево, течет река, опадают зимой листья. Но если, к примеру, ты увидишь, что листок сохнет летом, то ты нутром чуешь, что что-то не так.
Он несколько раз медленно и глубоко вздохнул, и Аманда поняла, как глубоко он затронут своими мыслями.
- Я в этом случае воспринимаю это, - сказала она, - не знаю, как объяснить... но чем-то нарушены рамки времени года.
- А ты знаешь, что это такое?
Почувствовав, что слова застревают у него в горле, она взяла его за руку и сказала:
- Если хочешь знать мое мнение, то это к метафизике не относится. Что-то беспокоило тебя - секс или какая-то другая причина, - и потому ты пришел ко мне.
Она придвинулась к нему поближе:
- Из-за Бризарда?
- Всегда из-за Бризарда, - ответил Вулф. - Но по странному стечению обстоятельств сейчас начинается то, за что он и выступает. Мы с ним члены одного привилегированного клана. Но я никогда не пользовался своим полицейским жетоном ради собственной выгоды. А для таких ребят, как Бризард, собственная выгода - вторая натура. Симптоматично то, что они полагают, будто отличаются от других, стоят особняком, что они, члены элитарной группы, стоят выше закона.
Это же болезнь, Панда. Я видел их в работе. Первый их шаг - и, поверь мне, это лишь самый первый, будут и другие - помахать жетоном, чтобы привлечь к себе внимание. Второй шаг - с помощью жетона перекусить на халяву в забегаловке во время патрулирования, затем бесплатно покормиться в дорогом ресторане за услугу, оказанную однажды владельцу, потом отпустить арестованного преступника, потому что он его осведомитель или просто нужный ему человек.
