Стиви немного задумалась, неподвижно сидя в кресле и наблюдая, как красивая голубоглазая блондинка ведет лошадь через дорожку на поле для гольфа.
- Он ходит, сгибается, поднимает тяжести, - сказала она, наклонив голову и глядя на свои руки, - внешне безболезненно. Даже если и испытывает при этом затруднения, то не говорит. Способность к выздоровлению у него потрясающая.
Торнберг хмыкнул и зажег спичку, вновь раскуривая погасшую сигару.
- Твой муж почти гений, поэтому я и организовал ему работу в Вашингтоне везде, где только возможно, - сказал он. - Но гениальность не помешала ему оказаться дерьмом, не так ли?
- В мире хватает всякого дерьма, - уклончиво отозвалась Стиви. - Я делаю все, чтобы его было поменьше, и если хоть кому-то принесла пользу, то это мне приятно.
- То же самое можно сказать и про Мэтисона, - произнес Торнберг, с легким свистом выпуская дым и буравя ее глазами. - Ты ведь мне веришь? Не считаешь же ты, что я вовлек тебя в какое-то грязное дело, чтобы вести слежку за каким-то фараоном.
- Я не люблю таких выражений.
Торнберг понимающе кивнул.
- Приношу глубочайшие извинения. В мои намерения не входило обидеть тебя, - сказал он, сообразив, что зашел слишком далеко, хотя это и требовалось для определения текущего эмоционального состояния собеседницы. - Просто я знаю, как привлекателен Мэтисон, как тебе понравилось ухаживать за ним и как мало ты видишься с Мортоном.
Торнберг знал, что самой сильной и опасной стороной Вулфа Мэтисона является его умение завоевывать преданность окружающих. Требовалось принять контрмеры, поэтому он продолжал:
- Если будешь, скажем так, неравнодушной к нему, то можешь оказаться в неловком, мягко говоря, положении. Он скоро отправится за границу, и, возможно, не один, а с женщиной. Тебе лучше в это никак не вмешиваться.
Она посмотрела на него в упор, но не промолвила ни слова.
- Как я уже говорил, к Мэтисону я испытываю лишь глубочайшее уважение, поэтому и хочу, чтобы он участвовал в этой драке.
- Но ведь драка-то ваша? - заметила Стиви. "Быстро соображает", - подумал про себя Торнберг.
- Да, - согласился он вслух. - Но я гарантирую, что это для него лучше, чем та ситуация, от которой он избавится. Даю слово, в конечном счете в этом деле ты его поддержишь.
- Будьте уверены, меня не прельщает роль подруги, которой остается только догадываться, что к чему, - сказала Стиви с улыбкой и, наклонившись, пожала ему руку. - Я знаю, какую большую помощь вы оказали мне... И Нортону тоже. Я вам весьма признательна за все это.
- Ты мне нравишься, Стиви. В самом деле нравишься, - промолвил Торнберг. - Про большинство других людей, включая собственных детей, я бы так не сказал. Ты умна, и тебе не плевать на других. В нашем теперешнем мире такие качества особенно ценны. Хэм такой же, в, хотя я бываю излишне требователен к нему, это идет ему только на пользу. Я ему благодарен.
- Тогда мы понимаем друг друга.
- Разумеется, понимаем, - кивнул Торнберг и выпустил клуб дыма, чуть не поперхнувшись.
"Есть повод для смеха, - подумал он. - Президент воображает, будто Хэм работает на него, а эти тупые генералы в Пентагоне уверены, что на них. Но это не так. На самом деле, - удовлетворенно отметил про себя Торнберг, - он работает на меня. А в каком-то смысле они все на меня работают, в том числе и эта рафинированная фифа, воображающая, что видит всех насквозь. Я же умнее всех их, вместе взятых, включая сюда и Вулфа Мэтисона".
- Вы смотрите так, будто я вас съем, - сказала девушка, в которой Вулф узнал Чику. На ее лицо падал свет от фонарей. Черные опалы в маленьких ушах вспыхивали красными, зелеными и синими искрами.
Вулф молчал. Его разум заполнили неясные картины, связанные с сексом и смертью, и он смотрел на нее, пока ему не начало казаться, что она, словно богиня, окружена каким-то таинственным ореолом. Перед его мысленным взором вставали образы Чики: перепрыгивающей через сточную канаву под дождем, впархивающей через заднюю дверь в катафалк, стоящей на широко расставленных ногах с пистолетом на изготовку посреди холодной, насквозь продуваемой улицы перед двумя вооруженными грабителями. Затем она вспомнилась ему стоящей - тоже с широко расставленными ногами - посреди ее необычной квартиры и страстно ласкающей свое собственное тело. А потом перед ним всплыл образ Аманды, мертвой, лежащей в луже крови с диктофоном у головы, снова в снова воспроизводящим запись ее слов, адресованных ему.
Он почувствовал, как у него в ушах с ураганной силой застучал пульс, а ладони стали мокрыми от пота.
- Я был на выставке, - выдавил он наконец из себя. - Видел ваши конструкции. Они вызывают чувство тревоги. Видел и сделанные вами фотографии искусно связанных женщин, еще более тревожащие. А еще я видел, как вы грозили пистолетом уличной шпане и как садились глухой ночью в катафалк. Наверное, я вправе проявлять настороженность.
- У меня есть разрешение на ношение оружия.
- В этом я не сомневаюсь. Обращаетесь вы с ним вполне профессионально.
- Я могу войти? - спросила она, разводя руки. - Оружия у меня с собой нет. Хотите обыскать?
