Через полчаса, когда от скверного запаха, которым наградила его вонючка, осталось лишь слабое воспоминание, Кармо решил покончить с неприятной процедурой и направился к лагерю, где его товарищи делили между собой мясо большой черепахи, выловленной в болоте.
— Разрешите, — попросился он к ним. — Надеюсь, я хоть немного очистился дымом.
— Подходи, — позволил Черный корсар. — Мы сами — люди просмоленные, и нам не привыкать к едким запахам. Надеюсь, однако, что в будущем ты будешь держаться подальше от лесных вонючек.
— Акула их подери!.. Если я еще хоть раз встречу этого гада, то удеру от него за тысячу километров, обещаю вам, капитан. Лучше уж иметь дело с ягуарами и пумами.
— Стреляли-то вы по крайней мере в лесной чаще?
— Надеюсь, что выстрел не разнесся далеко, — ответил каталонец.
— Жаль, если беглецы заподозрят что-нибудь неладное.
— А мне кажется, капитан, что они знают о погоне.
— Из чего вы это заключили?
— Уж больно они быстро от нас уходят. Пора бы нам их догнать.
— Быть может, Ван Гульд спешит по другим причинам?
— По каким же, синьор?
— Из боязни, например, что Олоннэ нападет на Гибралтар.
— Как? Он решится на штурм такой крепости? — спросил с беспокойством каталонец.
— Кто знает… посмотрим, — ответил уклончиво корсар.
— Если это произойдет, то имейте в виду, синьор, что я ни за что не пойду против своих соотечественников, — сказал взволнованно каталонец. — Солдат не может посягнуть на город, над которым развевается стяг его родины. Пока речь идет о Ван Гульде, фламандце, я готов вам помогать, а остальное не в моих силах. Лучше уж быть повешенным.
— Я ценю твою верность родине, — похвалил его Черный корсар. — Когда мы настигнем Ван Гульда, я отпущу тебя защищать Гибралтар, если хочешь.
— Спасибо, кабальеро; в таком случае, я к вашим услугам.
— А теперь в путь, иначе нам Ван Гульда не догнать.
Собрав оружие и остатки провианта, флибустьеры снова двинулись вперед по прогалине вдоль болота.
Из-за отсутствия тени в мелколесье было очень жарко, но флибустьеры, привыкшие к высоким температурам Мексиканского залива и Карибского моря, не очень страдали от жары. Они даже беспрестанно курили. Пот катился с них так обильно, что через несколько шагов из одежды можно было выжимать воду.
К тому же солнце, отражавшееся в стоячей воде, беспощадно слепило глаза, а тлетворные миазмы, дымкой поднимавшиеся над трясиной, не давали путникам дышать.
К счастью, к четырем часам пополудни саванна кончилась. От нее отходила лишь узкая полоса, бутылочным горлом проникавшая в лесную чащу.
Флибустьеры и каталонец, изо всех сил превозмогавшие усталость, собрались было войти в лес, как вдруг африканец, шедший последним, увидел что-то красное на поверхности зеленоватого болотца, вклинившегося в саванну.
— Птица? — спросил Кармо.
— А мне сдается, испанский берет, — сказал каталонец. — Видите, на нем даже есть пучок черных перьев.
— Кому понадобилось закинуть его в болото? — изумился корсар.
— Боюсь, что дело не так просто, синьор, — промолвил каталонец. — Если я не ошибаюсь, под этой грязью скорее всего находится хозяин берета, нечаянно угодивший ногой в трясину.
— Пойдем посмотрим.
Отклонившись в сторону, флибустьеры направились к грязевому кратеру радиусом в триста — четыреста метров, казавшемуся продолжением высыхавшего болота, и увидели, что посреди действительно лежит один из тех пестрых беретов с пером, которые так любят носить испанцы.
Он находился в центре грязевой воронки, а рядом торчали пять небольших колышков, при виде которых все невольно вздрогнули.
— Да ведь это пальцы! — воскликнули разом Кармо и Ван Штиллер.
— Я же вам говорил, кабальеро, что хозяин берета, должно быть, недалеко, — сказал печально каталонец.
— Кто же этот несчастный?.. — спросил корсар.
— Один из спутников губернатора, — ответил каталонец. — Эту шапочку я видел на голове у Хуана Барреса.
— Значит, здесь проходил Ван Гульд?
— Печальный факт подтверждает это, синьор.
— Бедняга, наверное, оступился?
— Возможно, синьор.
— Какой ужасный конец!..
— Хуже не бывает. Провалиться живым в топкую вонючую грязь, должно быть, страшно жутко, синьор…
— Бог с ними, с мертвецами, подумаем лучше о живых, — сказал корсар, направляясь к лесу. — По крайней мере мы теперь знаем, что напали на след беглецов.
Он собирался было поторопить своих спутников, но его остановил необычный протяжный свист, донесшийся из чащи.
— Что бы это значило? — спросил он, оборачиваясь к каталонцу.
— Не знаю, — ответил тот, с беспокойством вглядываясь в заросли гигантских деревьев.
— Не птица ли это кричит?
— В жизни не слыхал ничего подобного, синьор.
— А ты, Моко? — спросил корсар, обращаясь к африканцу.
— И я в первый раз слышу, капитан.
— Может, это сигнал?
— Боюсь, что да, — ответил каталонец.
— Уж не всполошились ли наши знакомые?..
— Гм… — промолвил испанец, покачивая головой.
— Думаешь, что нет?
— Нет, синьор. Боюсь, не с индейцами ли мы имеем дело.
— С независимыми или союзниками испанцев? — спросил корсар, нахмурив брови.
— Скорей всего с теми, которых науськал на нас губернатор.
— Значит, он знает, что за ним идет погоня?
