Саша кивнул. Поднялся со своего места, подошел к люку. Пальцы чуть вздрагивали. Крепко сжал парашютные лямки, чтобы унять неприятную дрожь, скрыть ее от штурмана.
Пол кабины начал с силой давить на ноги. Пришлось ухватиться за что-то, чтобы устоять — планирование самолета кончилось. Летчик уменьшил скорость. Все эти ощущения знакомы, Калмыков прыгал с парашютом не раз и… все-таки теперь они другие: как ни сурова «большая игра», она очень отличается от жизни…
Штурман открыл люк. В кабину ворвался прохладный ночной ветер. Поддал под козырек Сашиной кепки. Калмыков натянул ее ниже на лоб.
— Раз, два, три… — считал штурман, освещая фонариком карту, которую держал в руках. Счет его казался Саше бесконечным. — …Восемь, девять, приготовиться!..
Саша сделал шаг к люку.
Тихо сказал, обращаясь к богу:
— Верю в тебя!
Губы еле шевелились — одеревеневшие, как на жестоком морозе.
И, будто в ответ, услышал хлестнувший по нервам крик штурмана:
— Прыгай!
Калмыков шагнул вперед, бросился в пустоту.
Рядом проревел самолет и исчез во тьме.
Саша что было силы рванул холодное кольцо. Зашелестела ткань спасительного купола. Легкий рывок — и Калмыков повис в воздухе, чуть покачиваясь, как на качелях.
Посадку произвел точно по инструкции: согнув ноги, приподнявшись в последний момент на стропах, чтобы смягчить удар. Мгновенно «погасил» парашют. Огляделся. Прислушался. Он — возле леса или рощи. В полусотне метров темнеют деревья. Вокруг тихо, лишь где-то, очень далеко, лаяла собака — лениво, как бы машинально. Прислушавшись еще, Саша уловил гул мотора. Увидел свет фар. Через минуту снова промелькнули полосы света, еще, еще. Очевидно, рядом оживленное шоссе. Штурман немного ошибся в расчетах, «пионера» предполагалось выбросить в более уединенной местности. Но сделанного не воротишь.
Скомкав парашют, побежал в рощу. Быстрыми ударами складной лопатки, припасенной для этой цели, начал рыть землю. Неожиданно взгляд его остановился на толстенном вековом дереве. А ну-ка?.. Осторожно посветил фонариком. Так и есть — дупло. Залез на сук, сунул руку в дупло. Глубокое… Втиснул туда парашют, лопатку, проверил, не торчит ли снаружи. Нет, даже если специально станут искать, найдут не сразу.
Теперь надо выбираться отсюда — выбираться быстрей и незаметней. Надеяться, что ночного парашютиста никто не увидел, глупо. Скорее всего в округе поднята тревога и Сашу ищут. До рассвета нужно уйти как можно дальше и уйти так, чтобы не заметила ни одна живая душа.
Калмыков отряхнул костюм, осмотрел, все ли в порядке, и, сказав сам себе «с богом», зашагал к шоссе. Спотыкаясь в темноте о невидимые камни и рытвины, продолжал напряженно обдумывать план бегства из опасного района. Пешком далеко не уйдешь. Попроситься в машину нельзя — шофер запомнит одинокого человека на шоссе, опишет его приметы, наведет на след… А придумать что-то надо.
В конце концов остановился на плане, который показался наиболее подходящим. Найти место, где автомашины замедляют ход, уцепиться и незаметно влезть в кузов грузовика. Ничего другого сообразить не мог.
Пока Калмыков стоял, погруженный в размышления, из темноты появился человек, который шатаясь брел по обочине шоссе, во всю глотку орал:
Может куплет, который выкрикивал пьяный, натолкнул Сашу на дерзкую мысль? Нагнал пьяного, сказал приветливо:
— Здорово, друг!
— Никакой я… тебе… не друг… — прохожий еле-еле шевелил языком. — Никакой не — друг… Меня Мишей звать…
— Я и говорю — Миша. Где это ты так?
— У… шуряка на именинах. Я ему говорю, ты, говорю, Пава… не трожь, — забормотал совсем несуразное.
— А! Знаю. Это тот Пава, что на железной дороге работает, на Московской улице живет. Кушелев фамилия.
— Никакой он тебе… не Куш… Кушелев, а Па… Павел Кирилыч Стацюк, проживает Свердлова, два, квартира семь. Работает дистчеп… о, черт! диспетч… диспетчером автороты…
— Как же, знаю. Да ты меня не признаешь, что ли?
Михаил с пьяной серьезностью уставился на Калмыкова.
— Вроде не припомню. И темно… тут.
— Я же у Павлика на именинах за одним столом с тобой сидел. Только ты чуток туда ближе, — показал рукой в темноту ночи, — а я — сюда.
— Вроде и… было… Спать я хочу. Домой.
— А где живешь-то?
— На Житомирской, возле школы.
— Идем доведу, мне по пути.
Противно тащить на себе икающего, несущего околесицу пьяного, однако — терпел. Вслушивался в бормотание нового «знакомого», хотя и узнал от него все, что нужно.
Так прошли с километр. Впереди показались городские строения, шоссе сделалось улицей. И тут состоялась встреча, которой Калмыков боялся. Из темноты выступили четверо — один в форме, трое в штатском. Приблизились к ночным прохожим.
— Кто такие? — спросил человек в форме. Трое других окружили Михаила и Сашу, зорко следили за каждым их движением.
Михаил поднял упавшую на грудь голову, промычал что-то. Калмыков, изображая пьяного, который хочет казаться трезвым, сосредоточенно, серьезно ответил:
— Именины справляли. У Павы Стацюка, — именинник он.