Еще бы, он не знал Абу Дайца! Рыжий, распатланный, некрасивый, Аба всегда умел доставать потрясающих девочек. Тихий особняк на аристократической улице Будапешта, опущенные шторы, ночь напролет в хмельном угаре, женском визге, табачном чаду… Эх, было времечко! Шая служил тогда помощником представителя Еврейского агентства в Венгрии и руководителя «Комитета спасения еврейского населения в Венгрии» Кастнера. Штаб-квартира Еврейского агентства находилась в Вашингтоне, однако это не мешало ее будапештским представителям поддерживать самые лирические отношения с эсэсовским генералом Бехером, правой рукой Гитлера «по еврейскому вопросу», убийцей миллионов Эйхманом и другими фашистскими фюрерами… А до того, как попасть в Будапешт, Шая состоял кем-то вроде адъютанта при Носсиге. Восьмидесятилетний доктор Носсиг был крупным лидером сионистского движения, сторонником так называемой «немецкой ориентации» в сионизме, агитатором за переселение евреев на Ближний Восток и… и шпионом гестапо. Советник гестапо сионист Носсиг помогал гитлеровцам разрабатывать планы полного физического уничтожения евреев. Еврейская боевая организация разоблачила Носсига, он был казнен во время знаменитого восстания 1943 года в Варшавском гетто. Шае чудом удалось спастись… Но уже тогда на него обратили внимание. Сионист, сотрудничающий с гитлеровцами, годится для чего угодно. Пришла необходимость — и Шаю вспомнили.
…Воспоминания вихрем проносились в мозгу Шаи, когда он отвечал, по своему обыкновению, вопросом:
— А какое отношение имеет к вам Аба Дайц?
Карие глаза Саши вспыхнули. Почувствовав сопротивление, он стал воспитанником «колледжа свободы» — разведчиком решительным и волевым. Калмыкова учили, как вести себя с подонками, отребьем, а он понимал, что сейчас видит человека, морально опустошенного, падшего духом. На него надо прикрикнуть и тогда из Грандаевского можно, что называется, веревки вить. Играло роль и религиозное чувство — к единоверцу Калмыков отнесся бы совсем иначе, а к «еретику»…
— Зачем вы отвечаете вопросом на вопрос! Уверен, что с генералом Бехером вы в свое время говорили иначе. А я не он — зла вам не желаю.
При упоминании о Бехере Грандаевский вздрогнул. Небритая сизо-багровая физиономия запойного пьяницы посерела. Однако Шая постарался овладеть собой.
— Ка… Какого Бехера? Чего вы от меня хотите? Я не знаю никакого Бехера.
— Странно, — не меняя спокойного тона, сказал Калмыков. — А он вас знает. И, что еще важнее для нас обоих, хорошо помнит. Помнит, как ваш шеф Кастнер договорился с эсэсовцами об эвакуации из Венгрии тысячи лиц еврейской национальности. Вывозились богачи и каждый готов был заплатить сколько угодно, лишь бы вырваться из фашистского ада. Кастнер заработал тогда неплохо, но и вы тоже! Тысячу вывезли, а полмиллиона простых людей отдали на растерзание гитлеровцам. Среди них были известные ученые, врачи, инженеры… А о скольких никто не узнал и никогда теперь не узнает!..
Шая молчал. Он чувствовал, как в груди что-то вздрагивает и всеми силами старался не выдать страха. А Калмыков отлично видел, что творится в душе Грандаевского, — умение наблюдать, разгадывать чужие мысли входило в число «наук», которые изучали в «колледже свободы».
— Когда англичане послали из Палестины в Венгрию еврейских патриотов для организации движения Сопротивления, Кастнер выдал их гестапо. Погибли храбрые люди, гордость народа.
— Я не участвовал в этом! — быстро заговорил Шая. — Впервые слышу от вас.
— Верю, — кивнул Калмыков. — Но то, что Кастнер своими показаниями спас эсэсовского головореза Бехера от кары на Нюрнбергском процессе и во время суда по денацификации в Германии, вы знали.
Калмыков с самого начала взял верный тон. Его «там» предупредили, что представляет собою Грандаевский и как с ним надо обращаться. Наглость ясно читалась на гнусной физиономии Грандаевского, а наглые люди обычно трусливы. Напуганный Грандаевский станет, как шелковый, выполнит все, что требуется. Доносить на нового «знакомого» никуда не пойдет.
Калмыков стремился скорее кончить разговор. Ему было неприятно считать себя хоть чем-то напоминающим Грандаевского.
Шая понимал, что дела его плохи. Другим голосом, чем до сих пор, — тихим, заискивающим, попросил:
— Отойдемте подальше.
Пошли по аллее мимо грустно клонящихся к земле могильных надгробий. Вокруг не было ни души. Шая остановился. Он успел снова овладеть собой и опухшие глаза его угрюмо заглядывали в лицо Саши, старались отгадать, что за неизвестный человек, чего он хочет.
— Я — Шая Грандаевский, вы правильно угадали. Будем знакомы.
Саша сделал вид, что не замечает протянутой ему руки — грязной, с давно не стриженными ногтями.
— Чего вы хотите? — спросил Грандаевский, опустив руку. — Где вы встречали Абу Дайца?
— Аба Дайц, мистер Абрахам Дайц, живет в уютном коттедже очень далеко отсюда, имеет постоянную хорошо оплачиваемую работу, вполне доволен жизнью, шлет вам привет.
Шая вздохнул. Подлец Аба сумел-таки удержаться на поверхности.