— Да, насчет этого там, — подчеркнул «там», — не сладко… Да и насчет всего прочего тоже. Ну, по следующей.
После первой же рюмки руки Крыжова перестали дрожать. Точным тренированным движением налил «под поясок».
— Чтоб живы-здоровы были.
Выпил, пошлепал губами. Зажевал новый лимонный ломтик — другой закуски не признавал.
Саша незаметно отодвинул рюмку. Съел что-то. Спросил, возвращаясь к началу беседы:
— Так прочел литературу?
— Прочел, принял, как говорится, к сведению и руководству… Давай выпьем.
— Спасибо, с меня хватит.
— Твое дело, неволить не могу. А я, если не возражаешь, дерябну.
Саша промолчал.
Крыжов налил, выпил. Глаза его совсем потускнели, пухлое лицо покрыл нездоровый пятнистый румянец.
«Как бы он не охмелел, — подумал Калмыков. — Нет, я его заставлю с бутылкой распрощаться».
Вслух спросил:
— А хранишь литературу где?
— Не сомневайся, надежных мест много, — ухмыльнулся Крыжов. — Вот, глянь.
Вышел в коридор, принес старую, лоснившуюся от грязи табуретку. Показал Саше.
— Табуретка, как табуретка, — определил Калмыков.
— Верно, — хвастливо ответил «слуга», видимо, довольный собственной изобретательностью. — А теперь — вот.
Перевернул табуретку, выдвинул из под сиденья дощечку. Показался небольшой тайник. В нем лежали журналы, которые дал Саша.
— Неплохо, — похвалил Калмыков. — Надежно.
— Надежно-то надежно, — на лицо «слуги» набежала тень. — До поры-времени, конечно.
Вынес табуретку обратно в коридор, вернулся, присел к столу.
— Я не случайно пришел, — сказал Саша после паузы. — Работает радио?
— Работает, чего ему делается.
Калмыков подошел к приемнику, включил. Бережно двигал ручку настройки коротких волн, поглядывая на часы. В большом полированном ящике сухо потрескивало. Хозяин с любопытством наблюдал за Сашей.
Из приемника понеслась музыка — торжественная, тягучая. После двух-трехминутного оркестрового вступления, заговорил отлично поставленный мужской голос:
— Сестры и братья во всем мире! Слушайте слово бога…
Голос ворковал, извивался, лез в душу. Четкое соблюдение знаков препинания, ударений, показывало, что обладатель голоса приложил немало усилий, изучая трудный русский язык. Акцента почти не чувствовалось.
Калмыков слушал внимательно. Подражая ему, «слуга» не отрывал желтых глаз от светящейся шкалы.
Когда мужской голос замолк, Саша взял Крыжова за руку:
— Сейчас обо мне будет. Слушай.
«Незнакомый брат! — проникновенно, с подкупающей печалью заговорила женщина-диктор. — Стих пятый из двадцать четвертой главы Евангелия от Матфея гласит: «Ибо многие придут под именем моим и будут говорить: «Я Христос» и многих прельстят…» Не забывай об этом, брат. Но помни и другое, что так же важно в жизни твоей…»
— Вот, — Калмыков крепче сжал руку «слуги».
«Знай, что не надо благами мирскими дорожить, думать надо о дне, который наступит, — «И настанет день…» — вспомнил Крыжов первую половину пароля, — готовься к нему, жди его!»
«Слуга» с почтением, сквозь которое пробивался даже легкий страх, посмотрел на Сашу.
— Это как понимать надо?
Полностью раскрываться Калмыков не хотел.
— По всякому… — уклончиво ответил он, отпуская руку Крыжова. — Помнишь евангельское правило: если пришел путник, накорми, приюти, не спрашивай ни о чем.
Крыжов «евангельское правило» знал и без Саши. Ему самому дважды доводилось снабжать деньгами связных — «путников», которые являлись неизвестно откуда и уходили неизвестно куда. На условном языке сектантов-подпольщиков их называют «слугами внутренними», в отличие от «слуг внешних», которые занимаются налаживанием связи с заграницей. «Слуги внутренние» передают поручения, литературу, а особенно — отчеты, которые регулярно составляет каждый «слуга» своему сектантскому начальству. Брали отчеты и у Крыжова.
— Правильно ты говоришь, брат, — ответил Крыжов Саше. — Давай выпьем.
Калмыков выключил замолкший приемник, подходя к столу, строго сказал:
— Два раза в неделю передачи. Будем слушать регулярно, что надо — запишем. Другим братьям и сестрам про эти передачи скажи.
— Скажем, — согласился Крыжов и подумал: «Деловой, напористый». — За твое здоровье, за нашу удачу, — протянул наполненную рюмку.
«Нельзя обижать его», — решил Саша. Неумело чокнувшись, поставил рюмку на место.
— Одни мы, и надо нам друг за друга держаться! Надо! — продолжал Крыжов. — Помогать друг другу…
— А главное, чтобы вера наша ширилась, — дружелюбно добавил Калмыков, которого настроение «брата» тронуло… — У меня планы такие. Прежде всего, хороших людей подобрать, пусть сперва не много их, но чтобы…
— А я тебя порадую, — перебил Крыжов.
— Чем?
— Документ есть.
— Да ну! — искренне обрадовался Калмыков. — Замечательно, спасибо тебе, брат. А чистый?
— Настоящий, самый что ни на есть настоящий, — тоном маэстро, принимающего знаки восхищения его талантом, ответил Крыжов. — Впрочем, ты больше не меня благодари — Макрушу. Он устроил… Погоди, принесу.
Вышел в соседнюю комнату, вернулся с паспортом.
Небрежно бросил на стол перед Сашей:
— Вот.
Саша раскрыл паспорт. Прочел: