— Поехали! — коротко приказал Макруша, когда Васильковская и Маринюк скрылись за углом улицы. Теперь в Макрушином голосе явно звучала тревога. Опытный во всякого рода проделках, он чуял опасность. Конечно, врач и инженер не станут молчать, за ними заговорит общественность, газета. Огласки сектанты боялись пуще всего, только темнота тайны покровительствовала им… Однако отступать поздно… «Обойдется, — мысленно успокаивал себя Макруша. — А все же… скверно! Принес их черт, все испортили!»
— Давай, заводи! — добавил вслух.
Крыжов сел в машину, включил мотор.
Несколько минут спустя покинули дом остальные. До поселка, как условлено, добрались на такси. Оттуда к выбранной Буцаном бухточке зашагали пешком, разными дорогами, разбившись по парам. Саше в попутчики достался Прасол.
Шли молча. Саша углубился в свои мысли. Думал о Любе, беспокоился за ее судьбу. Она нездорова, ее лихорадит. Принесло же незваных и нежданных посетителей!.. Но Люба молодец, не поддалась… И не поддастся. Она, как Саша, выбрала свой путь и пойдет им до конца… До какого конца?.. Что ждет Сашу завтра?.. Нет, не надо об этом думать!.. Хорошо, что ее будут крестить именно сейчас. Ведь крещение — приближение к богу… Завтра она выздоровеет. Если эти явятся снова, им придется убраться с позором — Люба в их заботах и лечении нуждаться не будет…
От надежды на скорое выздоровление Любы сразу повеселел.
Громко сказал:
— Вот мы и пришли. Здесь «крещение» будет.
Прасол, всю дорогу не произнесший ни слова, молча кивнул.
Погода стояла скверная, хмурая. С моря дул невеселый ветер, гнал по небу низкие ватные тучи. Море было таким же серым, как небо. Волны выкатывались на берег медленно, неохотно, дробно постукивая галькой.
За последнее время у Саши вдруг появилась манера неожиданно переноситься мыслями в прошлое, вспоминая когда-то случившийся эпизод, иногда совсем незначительный. От этого он иногда казался сам себе стариком, который больше увлечен минувший, чем настоящим. Вот и сейчас, на морском берегу, перед «крещением» Саша, неизвестно почему, странным, непонятным переходом мыслей вдруг вспомнил штурмана «Каги мару», который говорил, что такие, как Калмыков, мешают русским и японцам жить в мире.
Когда все собрались, Евстигнеюшка побыстрее увела Любу за скалу. Раздев донага, натянула на нее белый балахон, которым пользовалась одна из молодух, что «веселились» в доме Крыжова. Прасол разделся сам, тоже напялил балахон. Прасолу было около сорока, но выглядел он старше — морщинистое, грустное лицо, сильные руки рабочего, задумчивый взгляд.
Люба вышла из-за скалы в сопровождении неотлучной Евстигнеюшки. Девушка осторожно ступала босыми ногами по камням. Щеки Любы то вспыхивали, то бледнели. Резкий ветер трепал полы балахона.
По знаку «слуги» Люба и Прасол стали рядом. Прасол поддерживал девушку под локоть — стоять ей было трудно. Одинакового роста, они почти не отличались фигурами в бесформенной одежде.
Крыжов выступил вперед. «Крестящиеся» повернулись к нему лицом. Крыжов начал напутственную речь. По изуверскому обряду, «крещение» водой символизирует полный отказ «свидетеля Иеговы» от собственной воли во имя высшей воли бога. Погружение в воду означает смерть личных желаний, чувств, мыслей. Выходя из воды, человек как бы поднимается к новой жизни, в которой будет исполнять веления Иеговы. Бытие новообращенного сектанта, имущество его, планы и мечты отныне принадлежат только богу Иегове. А приказы бога осуществляют «старшие», им надо подчиняться слепо, безоговорочно.
Крыжов говорил с профессиональным экстазом, умело играя голосом, наизусть цитируя целые абзацы трактата «Бог верен» — одной из главных иеговистских книг.
— Кто вы? — заглушая шум волн, спрашивал Крыжов и сам же отвечал. — Помните, как сказано в священной книге: «Обыкновенные люди, которых Иегова избрал представлять его сегодня, не являются мудрыми, сильными и благородными по плоти, однако они выполняют великое дело, прославляя честь и славу Иеговы. Подобно христианам первого столетия, они так же приносят множеству народов надежду посредством проповедования благой вести о царстве божием»…
Люба и Прасол слушали, стоя на холодном ветру.
Красноречие Крыжова прошло мимо внимания Саши. Сегодня священные слова почему-то не проникали в душу, как обычно. Думал о другом: не простудится ли Люба, не захворает ли еще больше.
С легкой тревогой оглядывался вокруг Макруша. Нетерпеливо ждал конца церемонии. В самом деле — группа на пустынном морском берегу, под ветром, нелепые фигуры в белых одеяниях, ораторствующий Крыжов — такое удивит хоть кого. Заметят посторонние, подойдут глянуть, начнутся расспросы, еще в милицию потащат. Макруша прекрасно знал, что такого рода «религиозные церемонии» строго запрещены законом… Скорее бы подальше отсюда… И вообще события начинали все больше тревожить Макрушу. Он дорого дал бы за то, чтобы не встречаться с инженером и Васильковской, но теперь поздно. Они знают, где Люба, и не успокоятся, пока не возьмут в свои руки дальнейшую судьбу девушки.