Макруша получил телеграмму: «Зенон болен. Выехать не может».
Зеноном звали Луцыка, «болен», значит, арестован. Оставшийся случайно на свободе свой человек предупреждал об опасности.
Пора бежать, пора исчезнуть, — сразу понял Макруша. От одного «верного человека» до другого в конце концов милиция доберется к Макруше.
Охотнее всего старый спекулянт удрал бы один, бросив сообщников на произвол судьбы, точнее — на «попечение» милиции. Поступить так Макруша не мог, он и «братья» слишком крепко связаны. При аресте они разболтают все, что известно и даже неизвестно им о Макруше. В его интересах помочь всем спастись.
Поспешив к Крыжову, Макруша нашел того в тревоге. Привратник рассказал о непонятном молодом посетителе, который явился раз и больше не показывался. Крыжов сразу почуял недоброе.
Макрушино предложение «прикрыть лавочку» Крыжов полностью одобрил. Не сомневались в надвигающейся грозе и Буцан с Дзакоевым, которых вызвал к себе «слуга килки». Но каковы размеры опасности, что известно милиции, они не знали и догадаться не могли.
После недолгого совещания решили: Саша, Дзакоев и Макруша скроются. Буцан и Крыжов останутся. Припрячут нелегальщину и вообще все, что свидетельствовало о наличии в городе подпольной секты. В случае ареста — запираться, открещиваться от всего, лишь бы улик не было…
— А как с девкой? — вспомнил Крыжов. — Ведь…
Не договорил, но все прекрасно знали, что за жульническую историю с «исцелением» Любы придется отвечать.
В критические минуты Дзакоев соображал быстро:
— Уговори подольше полежать в больнице, там увидим, как быть. В случае чего, я ненадолго приеду, возьму ее на себя.
Смысл слов «возьму на себя» он не разъяснил.
— Насчет забегаловки, куда ты меня устроить хотел, — добавил Дзакоев, — предупреди, что я от места не отказываюсь, пусть обождут.
— Хорошо, — коротко ответил Макруша.
Ни при первом разговоре, ни сейчас, он нарочито не стал спрашивать себя, зачем Дзакоеву надо устроиться в «забегаловку», что возле завода.
План действий разработали. Оставалось — известить Калмыкова. Бросить его не хотели — боялись: вдруг выдаст, если поймают. Но Калмыков не приходил. Потеряв терпение, Макруша и Дзакоев решили идти к нему на квартиру.
Когда до Сашиного жилья осталось с полквартала, неведомый подсознательный инстинкт сигнализировал Макруше о слежке. Макруша поделился тревогой с Дзакоевым. Тот побледнел, незаметно сунул руку в карман.
— Ума лишился! — злобно сказал Макруша. — Чего раньше времени!..
Дзакоев вынул руку. Подумал, что Макруша дело говорит, надо проверить, не ошибся ли.
Разошлись — один налево, другой направо, условившись встретиться у пивного ларька, возле ворот дома, где жила Люська.
Ничего подозрительного не заметили. Благополучно добрались до назначенного места.
— Паникуешь! — Усики Дзакоева дернулись в невеселой усмешке. — Зря!
— Дай бог, — коротко ответил Макруша.
Выпили по кружке пива, вошли во двор. Люська сидела на крылечке.
— Где твой? — спросил Макруша.
— Ушел.
— Куда?
— А я знаю!
— Когда вернется?
— Тоже не докладал. Когда вернется, тогда и вернется.
Дзакоев на этом закончил бы расспросы, оставил старуху в покое. Макруша оказался наблюдательнее, лучше знал Люську. Легкие следы тревоги в голосе ее, в глубине глаз Макруше не понравились. Поглядел на нее и тоном, не предвещающим ничего хорошего, потребовал:
— Ну-ка, зайдем. В комнату его зайдем.
— Чего я там не видела! — огрызнулась Люська.
— Давай не разговаривай! — Дзакоев обрадовался случаю на ком-нибудь сорвать злость. Грубо схватив старуху за шиворот, втащил в коридор. Тщательно запер входную дверь.
— Где он живет? — спросил Макруша.
— Вон. Да какого черта ты ко мне привязался?!
Не слушая, Макруша вошел в указанную Люськой комнату.
— Ишь! Устроила, как в «гранд-отеле».
Оглядывался острыми ничего не упускающими глазками.
— Погоди, а это что? — Увидел забытую Любой большую дамскую сумку с разной мелочью, которую она брала в больницу. — Откуда сумка бабья?
Люська молчала. Ненавидяще глядела на Макрушу.
Макруша опрокинул сумку над столом. Выпала книга в ветхом кожаном переплете. Макруша взял ее, раскрыл на первой странице. Быстро повернулся к Дзакоеву.
— Слушай, тут что-то нечисто. Книга-то девки, которую «крестили»! Библия старая, ей Крыжов подарил. Вот и роспись на странице — девкина.
Еще раз посмотрел на книгу, на остальное содержимое сумки: мыло, зубная паста, флакон одеколона.
Подошел к Люське, молчаливо стоящей у двери. Сказал спокойно, однако таким тоном, что у Люськи похолодело сердце:
— Рассказывай!
«Пропала я, — думала Люська. — Вот она, смертушка моя. Сколько раз встречались, а все равно страшно».
Она ошибалась. Правда, смерть ее была недалека, но последние минуты женщины еще не наступили.
— Поди-ка ты, мальчиша, к чертям, — как могла спокойнее ответила Люська. — Ваших дел я не знаю и знать не хочу. Что ты мне поручал, за то в ответе. Остальное меня не касаемо.