Мы подчинились, он спустился на несколько ступенек и принял четыре наших чемодана у кого-то с палубы, после чего отодвинулся в сторону, пропуская еще одного человека. Капитан Флек, вооруженный фонариком и пистолетом, принес с собой крепкий аромат виски. По сравнению с пропитавшей трюм вонью этот запах показался мне особенно приятным.
– Извините, что заставил вас ждать, – весело прогрохотал он. – Замки на ваших чемоданах попались заковыристые. Получается, ты не взял с собой оружия, Бентолл?
– Разумеется, – сухо ответил я. На самом деле пистолет у меня был, и он все еще лежал под матрасом моей кровати в отеле «Гранд-Пасифик». – Чем это здесь так мерзко пахнет?
– Мерзко? Мерзко? – Флек втянул зловонный воздух с блаженным видом тонкого ценителя хороших коньяков, склонившегося над бокалом «Наполеона». – Копра и акульи плавники. Но в основном копра. Говорят, очень полезная штука.
– Куда уж полезнее, – с горечью сказал я. – И сколько нам еще торчать в этой дыре?
– Да такой хорошей шхуны еще поискать… – Голос Флека прозвучал раздраженно, но он тут же осекся. – Посмотрим. Еще несколько часов, точно не знаю. В восемь принесут завтрак. – Он посветил в трюм фонариком и продолжил виноватым голосом: – У нас на борту редко бывают женщины, мадам, тем более такие, как вы. Надо было получше прибраться. Главное, не снимайте обувь перед сном.
– Почему? – спросил я.
– Тараканы, – коротко ответил он. – Особенно любят щипать за пятки.
Он быстро повернул фонарик в сторону, и его луч высветил пару чудовищных коричневых насекомых не меньше двух дюймов длиной, которые тут же скрылись из виду.
– Такие… такие огромные? – прошептала Мари Хоупман.
– Это из-за копры и дизельного масла, – мрачно объяснил Генри. – Их любимая еда, если не считать дуста. А его мы им галлонами скармливаем. И это только детки, взрослые-то поумнее, не выходят, когда вокруг столько народа.
– Хватит, – оборвал его Флек и сунул мне в руку фонарь. – Возьми это. Пригодится. Увидимся утром.
Генри подождал, пока голова Флека исчезнет в люке, после чего отодвинул в сторону несколько реек, отгораживавших центральный проход, и кивнул на платформу в четыре фута высотой, состоящую из больших ящиков.
– Спать будете здесь, – коротко объявил он. – Другого места нет. Увидимся утром.
С этими словами он ушел, и вскоре люк за ним захлопнулся.
И поскольку другого места не было, мы уснули плечом к плечу прямо на ящиках. По крайней мере, уснула Мари. Мне же предстояло многое обдумать.
Вторник, 08:30–19:00
Три часа она спала безмятежно, как убитая, я едва слышал ее дыхание. Спустя какое-то время шхуну стало качать сильнее, и наконец от одного особенно резкого рывка Мари проснулась. В ее глазах отразилось недоумение и, возможно, легкий страх. Потом она вспомнила, что произошло, и села.
– Привет, – сказала она.
– Доброе утро. Тебе лучше?
– Угу. – Она ухватилась за рейку, когда шхуну снова тряхнуло и несколько незакрепленных ящиков поползли по полу. – Но это ненадолго, если качка продолжится. Морская болезнь, ничего не могу с собой поделать. Который теперь час? На твоих часах – половина девятого. Наверное, уже рассвело. Интересно, куда мы плывем?
– На север или на юг. Нас не подбрасывает и не закручивает, значит волна точно перпендикулярна курсу судна. С географией у меня не очень хорошо, но я точно помню, что в это время года пассаты постоянно дуют с востока на запад. Так что мы плывем либо на север, либо на юг.
Чтобы размять затекшие ноги, я прошел по центральному проходу к тому месту, где с двух сторон ящики поднимались почти до потолка, оставляя немного свободного пространства для вентиляционных люков. Я по очереди обследовал каждый из люков по левому и по правому борту шхуны, ощупал их. Тот, что находился по левому борту, оказался теплее. Это означало, что мы, вероятнее всего, движемся на юг. Ближайшая земля в этом направлении – Новая Зеландия, плыть до нее примерно тысячу миль. Я отложил в долгий ящик эту ценную информацию и уже собирался отойти от переборки, когда сверху донеслись голоса, тихие, но вполне различимые. Я вытащил из-за реек ящик, забрался на него и прижался щекой к основанию вентиляционного люка.
Вентиляционная труба, судя по всему, вела в радиорубку, а воронкообразное отверстие люка прекрасно принимало и усиливало звуковые сигналы. Я четко слышал дробный стук морзянки и голоса двух человек, звучавшие так четко, словно они находились всего в трех футах от меня. О чем они говорили, я так и не понял, потому что никогда прежде не слышал этого языка. Через пару минут я спрыгнул с ящика, убрал его на место и вернулся к Мари.
– Почему ты так долго? – с упреком спросила она.
Похоже, ей совсем не нравился этот темный, отвратительно пахнущий трюм. Как, впрочем, и мне.
– Извини. Но не переживай, я даром времени не терял. Выяснил, что мы все-таки плывем на юг. Но это не самое главное. Я узнал, что мы можем слышать, о чем говорят люди на верхней палубе.
И я рассказал ей о своем открытии. Она выслушала меня и кивнула:
– Это может оказаться весьма полезным.
