Боуман подчинился. Бык уже приступил к решающему броску, но один только вид Сесиль вкупе с осознанием близости спасения подарили Боуману новый прилив сил, пусть самый короткий. Он перемахнул за барьер и оказался в безопасном пространстве кальехона ровно за две секунды до того, как разогнавшийся бык с грохотом врезался в доски. Боуман сорвал с себя колпак Пьеро, болтавшийся у него на шее, с апломбом нацепил его на заточенный рог, тот, что не застрял в древесине, бесцеремонно отпихнул в сторону изумленного Черду и устремился наверх, на самую высокую террасу трибуны, – так быстро, насколько позволяли его налитые свинцом ноги, – не прекращая при этом приветственно махать руками зрителям, которые спешили расступиться, освобождая ему дорогу. Толпа, хоть и сбитая с толку столь необычным поворотом событий, тем не менее устроила Боуману бурную овацию: все выступление этого разетье было настолько уникальным, что люди сочли этот взлет на трибуну за блестящее его завершение. Боумана их реакция не особо заботила. Мыслями его владело только одно: если люди достаточно быстро будут расступаться перед ним и смыкаться за его спиной, тем самым они, возможно, подарят им с Сесиль несколько жизненно важных дополнительных секунд форы в ходе неизбежного преследования. Достигнув вершины трибун, Боуман поймал Сесиль за руку.
– Я просто обожаю твое ощущение момента, – сказал он девушке.
Слова Боумана, в точности как и его дыхание, отдавали хрипом, свистом и спешкой. Повернув голову, он уставился себе за спину: Черда уже вовсю прокладывал в толпе борозду вслед за ним – в манере, ничуть не сулившей цыгану обилия новообретенных друзей. Эль Брокадор шел схожим курсом, пробираясь наверх под другим углом; Сёрля нигде не было видно. Не отпуская руку Сесиль, Боуман спустился по широким ступеням за пределы арены и вместе с девушкой поспешил прочь, петляя между загонами для быков, конюшнями и подсобными строениями. Просунув ладонь в одну из многочисленных прорех на своем дублете, он нащупал ключи от машины и достал их. Достигнув угла последнего домика, ранее послужившего им с Чердой раздевалкой, он сжал руку Сесиль покрепче и осторожно выглянул за угол, чтобы уже через секунду отстраниться, с досадой на выпачканном пылью лице.
– Сегодня нам особенно не везет, Сесиль. На капоте нашего «ситроена» сидит Мака – ну, тот цыган, которого я отдубасил… Хуже того, он чистит ногти ножом. Одним из
Торопясь, Боуман вернулся к оставленной позади двери, впихнул Сесиль в костюмерную, где переодевался перед выступлением, и вручил ей ключи от машины:
– Подожди, пока народ не хлынет с арены. Смешайся с толпой. Возьми машину и дождись меня у южного… обращенного к морю фасада церкви святой Мари. Только, бога ради, не паркуй «ситроен» поблизости, отгони его лучше на кемпинг к востоку от города и оставь там.
– Хорошо. – (Ее спокойствие просто восхитительно, подумалось Боуману.) – А у тебя что, возникли неотложные дела?
– Как всегда.
Боуман прильнул глазом к щели между досками двери: никого не видно.
– Четыре подружки невесты. Выбирай с умом, – посоветовал он, выскользнул наружу и прикрыл дверь за собой.
Когда ступеньки фургона скрипнули под торопливыми шагами Сёрля, трое закованных в кандалы мужчин продолжали молча и, судя по всему, совершенно безучастно покоиться на своих койках, в то время как Лайла безутешно всхлипывала, а Великий герцог грозно хмурил брови. Опаска так и не сошла с лица священнослужителя, хоть он заметно запыхался, спеша доставить новости.
– Надеюсь, – зловещим тоном произнес Великий герцог, – вы не принесли дурных вестей?
– Я видел девушку, – выдохнул Сёрль. – Как ей…
– Ей-богу, Сёрль, вы со своим умственно отсталым приятелем Чердой за это поплатитесь. Если Боуман мертв… – Осекшись, герцог вгляделся за спину Сёрлю, а затем грубо ткнул его в бок. – А это еще кто, ради всего святого?
Сёрль повернулся, чтобы проследить за указующим перстом Великого герцога. По импровизированной парковке у обочины дороги, спотыкаясь, небольшими перебежками крался человек в измятом, изорванном красно-белом наряде Пьеро. Заметно было, что паяц вконец обессилел и почти готов упасть от изнеможения.
– Это же он! – ахнул Сёрль. – Он самый!
Они с герцогом вместе наблюдали за тем, как из-за ряда домиков выбегают трое преследующих Пьеро цыган. Безошибочно узнаваемый Черда бежал впереди отряда, стремительно сокращающего расстояние, отделяющее троицу от беглеца. Бросив взгляд через плечо, Боуман заметил погоню и отвернул в сторону в попытке укрыться между фургонами, но увидел там Эль Брокадора и еще двух цыган, преградивших ему дорогу. Тогда Боуман заложил еще один крутой поворот и направился прямиком к группке привязанных неподалеку лошадей белой камаргской породы, чьи седла с тяжелыми передними и высокими задними луками более всего походили на ребристые кресла с кожаной обивкой. Подбежав к ближайшей лошади, Боуман отвязал ее и, вставив ногу в стремя не менее оригинальной формы, не без труда забрался в седло.
