– Они могут быть настоящими. Профессор Уизерспун мог на самом деле начать здесь раскопки, а затем в ВМФ решили, что это отличное прикрытие для их секретной деятельности. Это позволило им закрыть доступ на остров на вполне законных основаниях, и ни у одной из стран не возникнет никаких подозрений, даже если они узнают о присутствии здесь военных моряков. Чем бы они тут ни занимались. При этом раскопки, скорее всего, давно уже закончились, а Уизерспуна тайно заменили на кого-то очень похожего, чтобы он создавал видимость кипучей деятельности на случай неожиданных визитов. Или же эти находки – подделка. Возможно, здесь вообще никогда не проводились археологические работы и все это – блестящая идея кого-то из ВМФ. Опять же, в этом случае им все равно потребовалась бы помощь Уизерспуна, но не обязательно его личное присутствие, вот они и обошлись фальшивым профессором. Не исключено, что эту историю с находками придумали для журналистов. Правительство обратилось к владельцам газет и журналов и убедило их посодействовать в организации этой мистификации. Такое уже случалось и прежде.
– Но там ведь были еще американские газеты и журналы.
– Проект может быть англо-американским.
– Я все равно не понимаю, зачем им тебя калечить, – с сомнением проговорила Мари, – но надеюсь, что какое-нибудь из твоих предположений поможет найти ответ.
– Возможно. Я пока не знаю. Но попытаюсь отыскать ответ сегодня ночью. В шахте.
– Ты… ты с ума сошел? – тихо сказала она. – Ты не в состоянии куда-либо идти!
– Это всего лишь небольшая прогулка. Я справлюсь. С ногами у меня полный порядок.
– Я пойду с тобой.
– Даже и не думай.
– Джонни, пожалуйста!
– Нет.
Мари в отчаянии всплеснула руками:
– Неужели я совсем бесполезна?
– Не говори глупостей. Кто-то должен остаться здесь и держать оборону, а то вдруг они проберутся к нам в дом и обнаружат, что в кроватях никого нет. Пока они слышат дыхание хотя бы одного человека и видят, что рядом с ним вроде как кто-то лежит, они ничего не заподозрят. Я сейчас вздремну пару часов. Почему бы тебе не пойти поболтать еще немного со стариком-профессором? Он с тебя глаз не сводит. Возможно, тебе удастся выяснить у него намного больше, чем мне в шахте.
– Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.
– Ну, знаешь, старые приемы в духе Маты Хари, – раздраженно ответил я. – Пошепчешь всякую нежную ерунду в его седую бороду. А потом глазом моргнуть не успеешь, как он размякнет, и кто знает, какие секреты он нежно нашепчет тебе в ответ.
– Ты так считаешь?
– Конечно, почему бы нет? Судя по всему, он питает слабость к женщинам. Причем ко всем, от восемнадцати до восьмидесяти.
– А вдруг он что-то заподозрит?
– Ну и пусть. Какая разница? Главное, добыть у него информацию. Долг превыше удовольствия, ты же понимаешь.
– Ясно, – тихо сказала Мари, вставая. Она протянула мне руку. – Пойдем. Поднимайся.
Я встал и через пару секунд снова плюхнулся на песок. Неожиданностью для меня стала даже не сама пощечина, а та сила, с которой меня наотмашь ударила Мари. Пока я сидел, ощупывая челюсть на предмет вывиха и поражаясь странностям женской натуры, Мари забралась на крутой склон у пляжа и скрылась из виду.
Челюсть, кажется, не пострадала. Немного побаливала, но ничего страшного не случилось. Я встал, подхватил костыли под мышки и заковылял по пляжу. Уже темнело, и без костылей я передвигался бы в три раза быстрее, однако старик мог следить за мной через бинокль ночного видения. С него станется.
Высота обрыва на вершине была всего три фута, но это оказалось все-таки слишком высоко для меня. В конце концов я решил проблему: сел на край и подтянулся, отталкиваясь костылями. Но когда встал, развернулся и сделал шаг, костыли увязли в мягкой почве, и я упал навзничь на песок.
От удара у меня перехватило дыхание, но падение оказалось не таким страшным, чтобы громко ругаться последними словами. Нет, я выругался, но очень тихо. Затем попытался немного отдышаться, снова еще раз выразил свое возмущение и тут услышал быстрые легкие шаги – кто-то спустился со склона и направился ко мне. Перед глазами мелькнуло что-то белое, а в воздухе разлился аромат «Тайны ночи». Мари вернулась, чтобы добить меня. Я снова схватился за челюсть, но потом отнял руку от лица. Она наклонилась, пристально вглядываясь в мое лицо. В таком положении сильного удара не нанести.
– Я… я видела, как ты упал, – хрипло проговорила она. – Сильно ушибся?
– Корчусь в агонии. Эй, поосторожнее с моей больной рукой!
Но Мари и не думала об осторожности. Она меня поцеловала. Целовалась она так же страстно, как била, совершенно не сдерживаясь. Она не плакала, но щеки были мокрыми от слез. Через минуту или даже две Мари тихо произнесла:
– Мне так стыдно. Прости.
– Мне тоже, – сказал я. – И ты меня прости.
Я не понимал, о чем мы вообще говорим, но это было уже не важно. Наконец Мари встала, помогла мне подняться по склону, и я заковылял к дому, стуча костылями, а она все это время держала меня за руку. Когда мы проходили мимо бунгало профессора, я не стал снова предлагать ей повидаться с ним.
