Добравшись до середины реки, она бросила весла, некоторое время сидела неподвижно, ясновидящим взором оглядывала все вокруг. На земле и воде было тихо. Беззаботно плескалась рыба, в джунглях устраивалось на ночевку зверье, позванивали струи, стихал ветерок, густел туман, светились звезды, в крепости часто горели факелы — их отсвет зыбко ложился на древние стены. На противоположном берегу Мутара отряды ниссомов и вайвило начали переправу.
Харамис вздохнула — час пробил!
Она снова взялась за весла и погнала лодку' к берегу, где располагалась крепость. Здесь она высадилась, взобралась на яр, нашла место повыше и мысленно позвала:
Гигантская птица долго не появлялась, но принцесса спокойно поджидала ее. Потом устроилась на скальном выступе и взглянула на родимое гнездо — Цитадель, которую начало затягивать туманом. Главная наблюдательная башня была освещена снизу доверху, даже на смотровой площадке полыхали факелы, в свете которых боязливо трепетал флаг Лаборнока — алый, с тремя скрещенными золотыми мечами. Время от времени полотнище вспархивало, разворачивалось вширь, словно возвещая — вот где я! Попробуйте доберитесь... У кого хватит смелости?
Харамис судорожно стиснула талисман.
— Помоги моим сестрам! — взмолилась она.— Даруй им победу!
В вышине над самой головой послышался клекот, и знакомый голос мысленно позвал еще раз:
Харамис. Я видел нечто ужасное.
Гигантская птица, подняв вокруг себя ветер, мягко приземлилась, торопливо, переваливаясь на ходу, заспешила к-госпоже, склонила бородатую голову. Принцесса бросилась к ней:
— Что случилось?
Харамис так и поступила. Ламмергейер исполинским черным облаком взмыл в сумрачное, подсвеченное кострами и звездами небо и полетел вниз по течению Мутара, за скалистый утес, на котором возвышалась крепость,— туда, где могучая река граничила с подступающими Зелеными Топями. Это было самое пустынное место в окрестностях Цитадели, никто не отваживался селиться по соседству с болотами — обителью скритеков.
Птица взмыла под самые звезды, рваное, с широкими прорехами полотно тумана осталось далеко внизу. Три Луны, встающие на юго-востоке, прикрывала легкая радужная дымка. Однако их света было вполне достаточно, чтобы разглядеть в Зеленых Топях, на всех протоках и каналах мириады теней, которые сливались в единую грозную массу, неумолимо надвигавшуюся на скалистый остров, где высилась Цитадель.,
— Что это? — встревоженно спросила Харамис.— Не мог Осоркон так быстро добраться до крепости.
Хилуро ответил:
— О, Триединый Боже! Ну, конечно!
Хилуро снизился до самой земли, куда туман еще не успел добраться, и принцесса с испугом отпрянула, когда топители, уже выбравшиеся на сушу, заметив огромную птицу, принялись выть и шипеть.
Тот же воркующий голосок внутри нее укоризненно проворчал:
Молчание.
Харамис стиснула зубы, выпрямилась и приказала:
Тот беспрекословно выполнил распоряжение — сделал круг и приземлился на мшистую скалу, возвышавшуюся на несколько элсов над окружающей местностью. Марширующие скритеки невольно остановились, и вся толпа замерла в полусотне элсов от скалы. Фланги орды начали загибаться справа и слева, охватывая то место, где стояла Харамис, а за ее спиной, сложив крылья, сидела исполинская птица.
Принцесса, не торопясь, развязала мешок, достала плащ Великой Волшебницы, надела его, спокойно оправила подол. Потом подняла талисман.
Тут же стихли завывания, шипенье, топот тысяч ног. Наступила полная тишина.
Никто из десяти вождей не рискнул шагнуть вперед. Из их отверстых пастей текла слюна, трехпалые конечности сами по себе сжимались и разжимались, причем когти на ногах скребли землю, и только это пугающее душу шуршанье было слышно в толпе диких детей болот.
