Карим погонял коня, тот уже ронял клочья пены, и постепенно понимал, что от погони, кажется, не уйти. Проклятые тангуты[12] вцепились в него, что репей, и гнали по степи, как волка на охоте. До границы идыкутства[13] было еще далеко, может успеет предупредить пограничную стражу о нашествии объединившихся врагов — среди тангутов он заметил и караханидские[14] отряды. И это было хуже всего! Если орду не встретить и позволить ей прорваться в центральные районы страны, но резня будет еще та, мусульмане ненавидят местных уйгуров всей душой, их дико бесит веротерпимость, царящая в идыкутстве. Сам Карим был буддистом, если его можно было так называть, скорее читал пару книг и придерживался некоторых обычаев. Его больше, чем местный, интересовал китайский вариант буддизма — чань, призывающий самому развиваться, а не молиться под руководством лам.
Снова пришпорив готового пасть коня, Карим взмолился всем, кто мог его слышать, чтобы этого не случилось, тогда точно поймают, и смерть лазутчика легкой не будет. Хотя на самом деле все вышло случайно — уйгур отыскал в древних текстах упоминания о заброшенном горном храме, где можно было разжиться чем-то ценным, а то денег не было от слова совсем, вот и отправился в горы. Вот только не доехал даже до предгорий, вовремя заметив тангутов. Проследил за ними и обнаружил огромный лагерь готовой к нашествию орды. К сожалению, они его тоже заметили и поймали. Избили, но не нашли никого говорящего на уйгурском языке, а свое знание тангутского и караханидского он скрыл, незачем врагам знать о том, что он их понимает. Ночью Кариму удалось развязаться, задушить часового, украсть коня и сбежать. Наверное, чудом. К сожалению, побег пленника слишком быстро заметили. И живым ему теперь сдаваться точно нельзя.
В который раз хлестнув хрипящего коня плетью, Карим тут же пожалел о сделанном — конь все-таки пал, а он сам кубарем вылетел из седла, едва успев группироваться, но не упал, а завис в воздухе. Это настолько изумило угура, что он только замычал, ошалело глядя на живописно выглядящую старуху в рваных шкурах, с желтоватыми маленькими глазками и крючковатым носом. Вот так, наверное, и должны выглядеть злые колдуньи!
— И что ж ты, милок, так неосторожно? — укоризненно покачала головой она. — Коняшку-то бедную совсем загнал. И зачем?
— А что, не слышно? — ядовито поинтересовался Карим. — Вон, супостаты, скачут. Сейчас и меня, и тебя прирежут…
Он хотел добавить еще кое-что про ожидающую их судьбу, но в этом момент из воздуха вышел невысокий человек со странного цвета кожей — красновато-коричневатой, уйгур таких никогда раньше не встречал. Краснокожего сопровождал белый верзила в обычных для европейца штанах и камзоле, с мечом на поясе. Это что же такое делается, а? Колдуны? Разве их триста лет назад, сразу после Черной войны, не перерезали? Выходит, не всех.
В это мгновение из-за холма вырвался передовой отряд тангутов. Незнакомцы переглянулись, разошлись в стороны, подняли руки и… сожгли больше полусотни конных воинов белыми молниями, вырвавшимися из их ладоней. Карим от такой картины только икнул, вытаращив глаза и отвесив челюсть. Это как?! Да разве такое бывает?! Но горы трупов и отвратительная вонь горелого мяса говорили сами за себя — бывает.
Колдунам понадобилось уничтожить еще несколько отрядов, прежде чем до кочевников дошло, что им тут ничего не светит. Выжившие поорали что-то обидное с их точки зрения с вершин недалеких сопок, но никто не обратил на них внимания.
— Хорошо, что сам из плена сбег, — заявила старуха, внимательно оглядев Карима. — Думала уж нам в лагерь энтих оглоедов за тобой наведаться придется, да поучить их уму разуму. Не поранили?
— Не… — помотал головой он. — Побили сильно, так не первый раз… А вы кто? Зачем я вам?
— Щас расскажу. Погоди чуток.
Она повернулась к мужчинам и сказала:
— Кевин, погляди на эгрегор здеся, чегой-то мне энти кочевники не нравются. Может тута еще одну гетакомбу тварюки задумали? Так надо сорвать!
— А что Мастер Душ скажет? — лениво поинтересовался тот.
— Да чего б не сказал, а остановить усе равно надобно, — отмахнулась старуха. — Сам знашь, нам ни одной гетакомбы допустить низзя.
— Знаю, — кивнул названный Кевином европеец. — Ягуар, будь другом, последи за этими уродами, — он кивнул на сопки, с которых за ними продолжали наблюдать кочевники. — Как бы чего не учинили…
— Послежу, не беспокойся.
Кевин сел на землю, скрестив ноги, и закрыл глаза. Карим не понял, что он должен делать, потому не стал об этом думать, но зарубку в памяти оставил. Он снова повернулся к старухе и спросил:
— Так зачем я вам?
