Нужно прежде всего установить, в чем существует бытие как подлинность: в представлении или вне представляемого; движение предметов в действительной жизни; как определяем нашу жизнь. Возможно, наша жизнь представляет собой ту же картинную плоскость, в которой предметы передвигаются только в нашем представлении, – мы их сопровождаем в предполагаемое нами место, определить же подлинное место я никогда не могу, даже станция прибывания поездов не может служить доказательством подлинности места, то же и станция назначения, – как и целесообразность поезда, предназначенного для обслуживания человека в перемещении его между центрами, окажется в своей сущности другой.
Трудно было представить то, что повозка движется к паровозу, а паровоз – к пропеллеру, а в общем целесообразное движение человека между двумя центрами Земли в действительности имеет подлинность и цель в отрыве от Земли в пространство. Отсюда сущность паровоза попала в недомысел и превратилась в предмет целеполезных экономических практических представлений – домысел же был в аэроплане, удаляющем нас от всех благ Земли в пустое заоблачное пространство. Последнее – тоже представляемое перемещение.
Таким образом, человек никогда не знает подлинного бытия, ни смысла, ни цели. Возможно отсюда и то, что бытие как подлинность, направляющая сознание, не существует, все же представление не есть подлинное, не может быть бытием.
Возможно еще одно суждение. Человек строит предмет и полагает, что все взятые силы для новой конструкции, выразившиеся в предмете, составляют новый вид сил. В этом случае тоже будет ошибка – силу нельзя конструировать как материал, она всегда будет находиться в своей подлинности вне видовой, вид же будет иметь только мое представление идеи. Если же силы находятся в своем месте, то передвижение предмета тоже немыслимо, возможно получить вращение на месте, но не в пространстве как времени протяжения. При движении сил в паровозе все силы остаются на своих местах, хотя передвигают предмет; передвигая предмет, передвигают себя, – таким образом доказуется передвижение. Но если передвигаемый предмет сопоставить с Землей как движущимся шаром, то все движущиеся единицы на ее поверхности никуда не передвигаются; то же и Земля по отношению к мировой системе и т. д.
Живописный опыт доказует, что все возникающее в представлении не существует в поверхности живописного доказательства, что в нем нет ни линии, ни формы объема, ни времени, ни пространства и даже силовых перемещений, но существует действие вне всех предметных реальностей.
Таковое действие я называю возбуждением, то есть состояние, в котором нет измерения и протяженности. Сам же предмет может возникнуть тогда, когда будет обнаружена единица такая, которая при попытке ее разделить не разделится; но таковая единица не может быть предметом исследования, так как она не разделима никаким исследованием, а следовательно, неизмеряема. Исследовать возможно то, что разделяется (как всякий воображаемый предмет, делящийся на воображения о других предметах), раз-суждается, раз-мышляется, раз-множается (рассуждения как элементы), но и в этом случае бесконечность разделяемой единицы не может быть исследуема, она вне абсолюта, что и выводит ее из предмета исследования.
Исследование, влекущее за собой познание вещи, возможно тогда, когда существует абсолют. Поэтому полагаю, что в религии очерчение Бога как абсолютного совершенства имеет двоякий смысл – абсолют как статичность Бога, которую возможно постигнуть, ибо существует абсолютная граничность, и второе – что если Бог абсолютное совершенство, то он познаваем, и потому Церковью установлено, что Бог непознаваем, нельзя считать верным, Бог был бы познан в подлинности.
С другой же стороны, Бог представляет собой вечность и бесконечность, в этом случае он не познаваем, он не абсолютен. Тоже не подлежит исследованию ни линия, ни другая форма в живописном холсте, где она существует только как видимость, но не подлинность, поэтому «Мир как восприятие» не суть действительность материальная.
Не иначе обстоит дело и в называемой подлинным бытием материальной жизни общежития. Однако все общежитие занято тем, что вечно все исследует, «научно обосновывает» и утверждает либо в материальности, либо в духовности мировую суть. Таким образом, жизнь общежития сложена из того, что не может быть ни разделено, ни сложено, ни перемещено и исследуемо, а также не знаемо и познаваемо осязаемо сознательно. Это все касается простого суждения; действительность остается вне сознания.
