Но после всех испытаний, что выпали им на долю — это был их первый сознательный опыт совместного существования. Все вопросы решены. Все слова сказаны. Единственное, чего так болезненно не хватало — физической близости, которую отчасти заменяли нежные поглаживания и целомудренные поцелуи. Ведь стоило чуть углубить поцелуй, и …но об этом думать они себе запрещали.
Кто бы мог подумать, что больничная палата может нести столько романтики!
День выписки пришелся на субботу. Рогозин, по случаю выходного, решил посвятить его другу, предоставив Анне возможность пообщаться со своей женой и пройти сокращенный курс «Молодой хозяйки». Девушка давно решила, что ее хищник (мужчины ведь любят мясо) будет есть только из ее рук. Она безмерно гордилась тем, что уже научилась варить куриный бульон — лучшее средство для восстановления сил — и поила Глеба в больнице чуть ли не из ложечки, тем самым вызывая притворный протест и внутреннее упоительное чувство нужности.
Мужчины — большие дети. Под маской суровости, скептицизма, порой цинизма прячется трогательная потребность быть обласканным. И, наверно, чем сильнее эта потребность, тем глубже она прячется в настоящем мужчине. Ведь он считает, что это проявление слабости…
И Штольцев в этом плане не был исключением. Сейчас он наслаждался той аурой заботы, которой окружила его Анна. Но отчаянно делал вид, что просто подчиняется от безвыходности положения.
Девушка забрала в свои маленькие руки бразды управления процессом выздоровления.
И каково же было ее изумление и огорчение, когда вернувшись от Натальи с приподнятым настроением, книгой рецептов и свежими идеями, она увидела на кухне картину, сопоставимую с благодушными «Кутежами» Пиросмани. Стол украшали две бутылки, бывшие домиком для благородного напитка. Одна из них была пуста, вторая на половину наполнена. На тарелках — сыр, порезанный лимон, две шоколадки, не удостоенные чести быть вынутыми из фольги, полторашка минералки. Дым столбом и счастливые лица друзей, державших рюмки в фазе тоста, завершали простоту и непринужденность композиции.
Глотнув воздуха, Анна приготовилась к горячей обличительной тираде. Однако страх за любимого оказался сильней желания усовестить кутежников, и она расстроено и тихо выдавила из себя:
— Сан Саныч!!! Вы что, хотите меня молодой вдовой оставить?! И друга вам не жалко! Как вы могли! Глебу ни курить, ни пить нельзя! Он же на лекарствах еще! А вы…, — глаза ее, полные укоризны, готовы были наполниться слезами.
Рогозин расхохотался. Прозвучало торжествующее «Дзынь» и тост:
— За наших любящих и любимых женщин! — и сопровождаемые изумленным взглядом девушки рюмки сначала направились к ноздрям пирующих, вызвав сладкий вздох, а затем под стол, прямиком в двухлитровую банку из-под огурцов.
— Анна Викторовна! — с укоризной произнес Глеб. — Своему мужчине доверять нужно!
Он встал из-за стола, скривившись от боли, и легонько обнял свою заботушку.
— Ань, я только полсигаретки скурил, а так просто нюхал и наслаждался. А коньяк — ну нельзя же после всего, что произошло, чаем давиться? Мы нашли альтернативу, сейчас закатаем крышкой, а через недельку выпьем, — нежно погладив ее по лицу, приподнял подбородок и поцеловал в носик. Анна притихла, смущенная, счастливо улыбнулась и аккуратно высвободилась из объятий.
— Давайте я вас накормлю — Наташа научила меня делать очень вкусные и полезные вещи. — И Анна выложила на блюдо еще теплое картофельное пюре и паровые котлетки.
Потом все-таки Сан Саныч напомнил про чай, непременный атрибут прощания, и раскланялся, понимая, что молодожены уже соскучились друг по другу.
Проводив до порога Рогозина и закрыв дверь, они одновременно сказали:
— Глеб!
— Аня!
Изумленно взглянув друг на друга, они тихо рассмеялись.
— Я хочу тебе что-то сказать!
— Я тоже!
— Говори!
— Давай, ты первый!
— Ань, я не знаю, как ты к этому отнесешься, но я попросил Рогозина разыскать парнишку, благодаря которому я выиграл несколько минут. Тот, который от тебя прибежал. Он еще и помощь вызвал. Правда, она могла бы опоздать, прибыли в аккурат, как мы уехали. Но не суть. Во-первых, я должен его отблагодарить. И …, — Глеб просительно заглянул в глаза любимой, — может, возьмем его к себе? Раз мы пока с детьми не определились. А он, хоть и выражается, как отпетый бандюган, но настоящий. Знаешь, как он тебя охарактеризовал? Надо было б накостылять за такое, но он искренне тобой восхищался.
Анна засветилась от улыбки.
— Представляю себе. Глеб, я тебя об этом же хотела просить! Возьмем, да?! Если найдем родителей или родственников, то отдадим, но со дна его необходимо вытащить. Его Гриня зовут.
— А я переживал, что ты будешь против.
— А я боялась, что ты не согласишься. Зато меня не волнует твое мнение насчет уколов. Давайте, Глеб Платоныч, оголяйте свою филейную часть!
*****
