– Найти что?
– Басу Фумангуру написал большую бумагу с обвинениями против Короля, они говорили.
– И где эта бумага?
– Народ то и дело вламывается к нему в дом и ничего не находит, выходит, видать, не там?
– Думаешь, Король убил его из-за какой-то бумаги?
– Я ничего не думаю. Король сюда приезжает. Его главный советник уже в городе.
– Его главный советник наведывается к мисс Уадада?
– Нет, глупый Следопыт. Хотя я его видел. Похож на Короля, но не Король, кожа темнее, чем у тебя, а волосы огненно-рыжие, как свежая рана.
– Может, он придет отведать твоих знаменитых услуг?
– Слишком благочестив. Самое святость. Как только я его увидел, так сразу забыл, когда видел его в первый раз, будто бы я всегда его видел. Я говорю как дурачок?
Темнокожий человек с рыжими волосами. Темный, рыжеволосый.
– Следопыт, ты, видно, отвлекся.
– Тут я, тут.
– Как я говорю, никто не в силах подумать о времени, когда он не был главным советником, но никто и не может вспомнить, когда он им стал или кем был прежде.
– Вчера он не был главным советником, зато стал им навсегда. В доме Фумангуру убили всех?
– Может, тебе лучше префекта спросить?
– Может, и спрошу.
Он повернулся, чтоб посмотреть на улицу внизу и закутал голову в ткань.
– И еще одно. Подойди поближе, одноглазый волк.
Он указал вниз, на улицу. Подойдя, я встал с ним рядом, и тут одежда спала с него. Экоййе выгнул спину, тело его говорило, что я могу прямо там поиметь его. Я повернулся к нему лицом, и он улыбнулся мне улыбкой, что была сплошь черной. Он дунул ею мне в лицо – черной пудрой. Пудрой из краски для век – громадное облако окутало мне глаза, нос и рот. Краска для век, смешанная со змеиным ядом, я его учуял. Экоййе вглядывался в меня, не со злобой, а с громадным интересом, словно ему рассказали, чего ждать дальше. Я двинул ему кулаком по шее, потом схватил за горло и сжал.
– Тебе должны были противоядие дать, – выговорил я. – Иначе ты был бы уже мертв.
Он закашлялся и застонал. Я давил на горло, пока у него глаза на лоб не полезли.
– Кто тебя послал? Кто дал тебе тушь для ресниц?
Он ухватился за мою руку, а я держал его у края крыши и толкал назад. Он с криком сделал кувырок и все еще кричал, когда я схватил его за лодыжку.
Он отбивался, и рубаха порвалась, но я успел схватить его за правую лодыжку. Рубаха облачком полетела вниз.
– Ради богов, Следопыт! Ради богов! Смилуйся!
– Смиловаться и отпустить тебя?
Я поднял его над крышей, бросил, подхватил и опять поднял. Он закричал.
– Кто знал, что я приду к тебе?
– Никто!
Я дал его лодыжке слегка выскользнуть из моих пальцев. Он опять завопил:
– Не знаю я! Это колдовство какое-то, клянусь. Никак не иначе.
– Кто заплатил тебе за мое убийство?
– Тебя не собирались убивать, клянусь.
– В этой туши яд. Смышленая штука, ты, должно быть, разбираешься в колдовстве, так что усвой вот что: ничто, порожденное металлом, не может причинить мне вреда.
– Это для любого, кто расспрашивать станет. Он вовсе не велел убивать тебя.
– Кто?
– Я не знаю! Мужчина весь укутанный, больше укутан, чем конгорская монашка. Он пришел в луну Обора Дикка в звездах Баса[41]. Я клянусь. Он сказал, дунь тушь для ресниц всякому, кто спросит про Басу Фумангуру.
– С чего бы кому-то спрашивать тебя про Басу Фумангуру?
– До тебя никто и не спрашивал.
– Расскажи-ка мне про этого человека. Какого цвета у него одежда?
– Ч-черная. Нет, синяя. Темно-синяя, у него и пальцы синие. Нет, синие у ногтей, словно он красит много тканей.
– Ты уверен, что не черная?
– Синяя была. Боги свидетели – синяя.
– И что было дальше, Экоййе?
– Они сказали, люди придут.
– Раньше ты говорил «он».
– Он!
– Как бы он узнал?
– Мне надо было вернуться к себе в комнату и выпустить голубя в окно.
– У этой истории каждый миг отрастает все больше ног и крыльев. Что еще?
– Больше ничего. Я что, лазутчик? Послушай, клянусь…
– Богами, я знаю. Только я, Экоййе, в богов не верю.
– Это не для того, чтоб тебя убить.
– Слышь, Экоййе. Не то чтобы ты врешь, ты просто правды не знаешь. Там яду хватило бы девять буффало прикончить.
– Смилуйся, – взмолился он. Теперь он уже хныкал.
Он взмок от пота, делался скользким в моей хватке.
– Я в смятении, Экоййе. Позволь, я перескажу эту историю так, чтоб в ней смысла прибавилось – для меня и, наверное, для тебя. Невзирая на то что Басу Фумангуру три года как умер, какой-то человек в синей одежде, которая скрывала его лицо, обратился к тебе чуть больше, чем луну назад. И сказал: если кто заговорит о Басу Фумангуру, человеке, о ком тебе незачем знать, прими это противоядие, а потом дунь ему в лицо эту тушь для ресниц, пропитанную ядом, и убей его, после чего извести меня, чтоб я тело забрал. Или не убивай его, просто погрузи в сон, поскольку мы сможем забрать его, как это за деньги мусорщики делают. Это все?
Он кивал – после каждой фразы.
– Одно из двух, Экоййе. Либо тебе не полагалось убивать меня, а всего лишь оставить меня беспомощным, с тем, чтобы они сами выжали из меня факты. Или тебе полагалось убить меня, но перед этим хорошенько расспросить.
– Я не знаю. Я не знаю. Я не…
