– Знаешь ли ты, как поведать добротную ложь, хозяин Амаду? Мне известно, как донести дурную. Когда люди говорят неправду, слова у них путанные там, где быть должны отточенными, отточены там, где должны быть неясными. Такими, что звучат так, чтоб можно было за правду принять. Только всегда это неправда. Ты хотя бы понимаешь, что все, только что тобой сказанное, ты раньше по-другому говорил?
– Истина не меняется, – буркнул Барышник.
– Истина меняется между двумя людьми, что говорят одно и то же. Я верю, что малец существует. И верю, что он пропавший, а если он много лет в пропавших, то – умер. Только три дня назад этот малец жил с домоправительницей. Сегодня ты говоришь – с теткой. Ко времени, когда мы до Конгора доберемся, окажется – с обезьяной-евнухом.
– Следопыт, – подал голос Леопард.
– Нет.
– Дай ему закончить.
– Хорошо, хорошо, чудесно, превосходно, – заговорил Барышник и вскинул руку.
– Только перестань врать, – предупредил Леопард. – Когда ты лжешь, он и это нюхом чует.
– Три года уже как ребенка украли. Мальчик, он только ходить начинал да, может, «баба» говорил.
– Поздновато для ребенка, даже для мальчика, – заметил я.
– Я скажу вам правду и скажу вам мудро. Прямо из дома, отсюда, ночью. Никаких следов никем не оставлено, никто выкупа не потребовал – ни запиской, ни посредством барабанов, ни даже через колдовство. Возможно…
Я вытащил из-за спины два своих топорика. У Леопарда глаза побелели и усы становились длиннее. Высокая женщина встала и направилась к работорговцу.
– Слышал его? – обратился я к Леопарду.
– Да. Та же сказка, почти слово в слово. Почти. Но он забывает. Етить всех богов, рабий барышник, ты ж все это заучивал – и все равно забываешь. Ты, должно быть, наихудший из лгунов, или ты просто эхо лгуна плохого. Если это ловушка, то я вырву тебе глотку еще раньше, чем он пополам ее разнесет, – почти рычал Леопард.
Мы с Леопардом стояли плечом к плечу. О́го увидел нас с Леопардом по одну сторону комнаты, а Барышника и высокую женщину – по другую и застыл, глаз его прятался в кустистой чаще его брови. Старуха раскрыла глаза.
– Одной комнаты слишком мало для такого обилия дураков, – произнесла она. Но с циновки не двинулась.
Должно быть, ведьмой была. Обличьем походила, и пахло от нее ведьмами, лимонным сорго и рыбой, кровью из девичьей
– Глашатай он, и больше никто, – выговорила она.
– В первый раз то, что огласил, свинством было. А сейчас его весть овцой блеет, – сказал я.
– Сангома.
– Что?
– Ты загадками говоришь, как сангома какая. Жил, что ли, с одной? Кто учит тебя?
– Имени ее я не знаю, и ничему она меня не учила. Сангома с Колдовских гор. Та, кто спасала детишек-минги.
– И та, что тебя этим глазом одарила, – сказала старуха.
– Глаз мой вовсе не твоего ума дело.
Высокая женщина посмотрела прямо на меня. На мгновенье всего, мельком, так быстро, что большинство бы и не заметило, но только не мы с Леопардом. Боль, или страх, или что-то, что она изо всех сил старалась не показать. Это когда я Сангому помянул.
– Это какой-то заговор против нас? – спросил я.
– Так вы ж ничто. С чего бы кому-то козни против вас строить? – сказала старуха.
– Ты желаешь ребенка отыскать или нет? Отвечай на вопрос просто, или, может…
– Может – что?
– Может быть, женщина все еще часть мужчины. Ни один мужчина тебя не обрезал. Что ж удивляться, что ты такой ветреный.
– Должен ли я тогда походить на тебя, честь и славу твоего пола?
Она улыбнулась. Ее это забавляло и радовало. И вот он опять, запах, на этот раз сильнее из-за раздора в комнате. Описать его я не смог бы, но я его знал. Нет, это запах знал меня.
– Что вам известно о людях, что крали мальца? – спросил я. И в ответ услышал от высокой женщины:
– С чего ты решил, будто они были людьми?
– Как твое имя?
– Нсака Не Вампи.
– Нсака, – произнес я.
– Нсака Не Вампи.
– Да как угодно.
– Скажу тебе правду: нам ничего не известно. Не ночью они пришли, а в день-деньской. Немного, может, четыре, может, пять, может, пять и еще один, только были они мужами странного и ужасного вида. Могу прочитать…
– Я тоже читать могу.
– Тогда поезжай в Конгор, в Большую архивную палату, и ищи сам. Никто не видел, как они вошли. Никто не видел, как они ушли.
– Никто не кричал? – подал голос Леопард. – Не было у них ни окон, ни дверей?
– Соседи ничего не видели. У женщин слишком много забот было с варкой каши и выпечкой хлебов, так зачем им дважды вслушиваться, что за звуки несутся из чужого дома?
– Почему именно этот малец – изо всех мальчиков в Конгоре? – спросил я. – Правда, Конгор до того настырно разводит воинов, что отыскать девочку оказалось бы большей загадкой. Один мальчик в Конгоре – то же самое, что любой другой. Почему же именно его?
– Все это мы расскажем по пути в Конгор, – сказал Барышник.
– Маловато. Вполовину не хватает.
– Барышник назвал цену, – сказала Нсака Не Вампи. – У вас есть выбор – да или нет, так что решайте скорей. Мы выезжаем утром. Даже на быстрых лошадях, чтоб добраться до Конгора, понадобится десяток и еще два дня.
