Вместо этого Басу требовал, чтобы желания Королевского Дома поверялись мудростью старейшин. Все было борьбой, борьбой, борьбой. Он слал вызов Королю в разногласиях, какие отстукивали барабаны, слал ему вызов в письмах и множестве петиций, какие доставляли пешие и конные посланники. Бросал ему вызов во время посещений королевского двора, и даже оставаясь наедине в покоях Короля. Когда Король возглашал: это так, потому что я Король, – Басу Фумангуру представлял свое понимание дела на улицах Малакала, и это быстрей заразы разлеталось по улицам Джубы, тропам Луала-Луала и по великолепным дорогам самого Фасиси. «Ты Король, – говорил, бывало, Басу, – но не небожитель, пока не войдешь в сонм предков, как твой отец».
Так вот, однажды Кваш Дара потребовал обложить зерновой податью земли старейшин, чего прежде не делал ни один Король. Старейшины платить отказались. Король прислал указ, повелевавший заточить их в тюрьму до тех пор, пока подать не будет уплачена. Но две ночи спустя после того, как их заточили, над всем северным королевством разразился дождь и шел, не переставая, пока все реки не вышли из берегов и не погубили множество народу – и не только из Ку и Гангатома, расположенных у большой воды. В некоторых местах вода поднялась настолько, что под нею исчезли целые города. Повсюду плавали вздувшиеся тела. Дождь не прекращался до тех пор, пока Король не освободил Басу Фумангуру. И все равно дела пошли к худшему.
Вникните в это. Всякий раз, когда старейшины схватывались с Королем, воля народа была на стороне старейшин. Это не делало Короля слабым, ибо он покорил многие народы в войне. А вот в собственной его стране люди стали спрашивать, мол, один у нас Король или два? Я говорю вам правду.
Некоторые боялись Фумангуру больше, чем Короля, и он внушал страх всем своим поведением. И праведностью своей тоже. Только все меняется. Старейшины, и без того жирные, жирели еще больше. Они до того привыкли повелевать, что, когда народ отвергал их волю, или чересчур позднился с арендной платой, или почтения должного не выказывал, они принимались сами вершить суд и расправу, вместо того чтобы предоставить это королевским магистратам. Они хватали разбойников на большой дороге и рубили им руки. Вешали всякого, кто забредал на их земли и вкушал от плодов с них. Они перестали обращаться к богам, а вместо этого свели знакомство с ведьмами, чтобы творить заклинания и проклятья. Они тучнели на налогах, какие никогда не доходили до Короля.
Послушайте же теперь. Некоторые люди ненавидели Короля, но старейшин ненавидели все и вся. Один человек рассказывал: старейшины забрали мой скот, уверяя, что это налог для Короля, однако сборщик налогов приходил семь дней назад. А один старейшина убеждал: отдай мне, что получишь с урожая своего сейчас, и мы устроим так, что боги удвоят твой сбор при жатве. Только не было жатвы: болезни погубили урожай. Другой человек скажет: да когда ж они перестанут приходить за нашими девушками? Они берут их все моложе и моложе, и ни один мужчина не возьмет их замуж. Старейшины были законом в Малакале и во всех землях ниже Фасиси, и когда не заседали в Совете, то разъезжались по своим городам, заражая каждый своей развращенностью. Увы, указом самого Короля старейшины были подсудны только Богам и никогда – людям.
Басу не мог ужиться с этим. Он так и не стал главным старейшиной: Король никогда не был верен своим обещаниям, но его уважали как воина, что сумел подняться против своих же собственных братьев, погрязших в пороках. Если какой старейшина забрал твой скот, говорили люди, иди к Басу, если ведьма накрутила заклятье, иди к Басу – иди к Басу, потому как в нем жив разум. Так люди говорили. Однажды один старейшина увидел девочку в квартале обработчиков металлов и решил, что она будет его. Ей было десять лет и еще год. Он велел ее отцу: пошли своего ребенка в услужение богине воды, иначе никакой ветер, никакое солнце не уберегут твои сорговые поля от болезней. Ты, твоя жена и твои сыновья будете голодать. Старейшина тот не стал дожидаться, когда девочку отправят, он пришел и сам забрал ее. И вот что произошло. Басу собирал вещи, чтобы удалиться в святое место в буше и испросить волю богов, когда услышал визг девочки, на которую старейшина уже успел улечься. Гнев ударил ему в голову, и Басу уже не был Басу. Он схватил золотую чашу-уфа, какой пользовались, узнавая волю духов, и ударил ею того старейшину по голове. Ударил, и еще раз ударил, и еще раз – пока тот не умер.
После этого положение Басу изменилось. Его братья воспылали ненавистью к нему, Король его ненавидел, как и все придворные. Ему следовало бы знать, что дни его сочтены.
Потом однажды ночью пришли они. Следопыт, ты знаешь, о ком я говорю. То была ночь черепов, мощное знамение.
– Твои братья?
– Мы не одной крови.
– У тебя никакой крови нет.
Она отвернулась от меня. Леопард с широко раскрытыми глазами слушал, как ребенок, оставленный в буше среди духов. Она продолжила:
