Юре шагалось радостно. Думалось о разном. Но мысли все были лёгкие, беззаботные какие-то, как мотыльки, что вьются в сумерках возле яркой лампы, висящей на веранде. Не успев додумать одну мысль, в его голову уже прилетала вторая, а за нею и третья. Юра только год назад окончил институт, и теперь работал в инженером в крупной компании, куда его направили с кафедры, как одного из самых лучших студентов. И потому во всякие россказни про русалок, домовых и леших он не то, чтобы не верил, но считал, что если они когда и водились на земле, то все давно вымерли, как древние динозавры. Ну, правда, 21-ый век на дворе, такие нанотехнологии кругом, а тут – Шутиха. Юра даже усмехнулся, остановившись на дороге и взъерошив пятернёй волосы на макушке. Про Шутиху бабка ему рассказывала ещё, когда он маленьким был. Мол, девка есть такая, в реке нашей живёт, аккурат под мостом, там, где вода воронкой закручивается. Там-то на дне и есть её жилище. В лунные ночи Шутиха сидит на мосту и волосы гребнем чешет. А иногда плакать начинает. Коль плакать стала – так значит ребёночка ей надо, тоскливо ей, а это верная примета – скоро утонет кто-то из детей. Взрослых тоже топила. В основном обманом брала или мороком. Юра хорошо помнил, как вечерами в детстве, когда гостили они у бабки с братом Ванькой, слушали, раскрыв рты, бабкины сказки. То она им про найденного ночью на дороге мужиком барашка рассказывала, который вдруг по-человечьи заговорил, когда тот его в свою телегу посадил, да повёз. То про ведьму, что по ночам в село приходила, и, просунув руку в окно, кропила спящих, а наутро те мёртвыми оказывались. Ванька с Юркой боялись, прижимались друг к дружке, и ночью до ветру только вдвоём ходили, ежели приспичит. Но страшнее всего были сказки про местную нежить. Ведь события эти происходили не где-нибудь там, в каком-то селе, которое Бог весть, есть ли вообще на белом свете, а прямо туточки, в местах, которые с детства им хорошо знакомы. То вспоминала бабка Вареньевна, как мужик один из ближней деревни в лес пошёл, да заплутал, и покуда одёжу не вывернул наизнанку, не мог тропку сыскать. Лешак его водил. А как выбрался мужик на опушку, так услышал, как из леса ему вослед филин захохотал, насмешливо так. Обернулся мужик, а там сам Хозяин стоит – высотой, что твой дуб, руки корявые, ноги – корни, а в кроне густой глаза светятся – круглые зелёные. Мужик и грибы побросал, припустил к деревне. То рассказывала про то, как на том месте, где раньше мельница стояла, по сей день черти озоруют из тех, что мельнику при жизни помогали. Он, де, очередной оброк им обещанный не уплатил, помер. Так они по сей день всё ждут, новых должников себе ищут. Ежели кто мимо того места ночью пойдёт, не знаючи, так непременно к ним в лапы попадёт. Окружат, заморочат, заговорят, и сам не заметишь, как уже заключишь с ними договор. Да такой, что после и рад не будешь. На всю жизнь возьмут они тебя в оборот, сколько долг не отдавай, всё равно должен будешь. Уж они это умеют.
– Но самое, де, жуткое место у нас, – говорила бабка, – Это Блазной Лог. Там и днём-то всякое может привидеться, а уж ночью так и вовсе упаси вас Бог поблизости оказаться.
Блазным Логом назывался неглубокий, но длинный овраг, что располагался в лесу, протянувшись в некотором отдалении от дороги, чуть скрывшись за деревьями. С виду это был совершенно обычный овраг разве что уж очень богатый на ягоды. Росли они там так, словно их нарочно кто-то сажал, а после ещё и ухаживал – поливал, да сорняки полол, которые эту землянику глушили. Ягод было так много, что подойдя к краю и заглянув вниз, в лог, казалось, что он красного цвета. Даже травы было меньше, чем этой земляники. Юра слышал, как иные старики говорили, что это кровавые слёзы и собирать их, а уж тем более есть, ни в коем разе нельзя. Иначе беда будет. Что за беда и чьи слёзы, Юра не знал, да, поди, и сами-то старики того не ведали. Так, болтали то, что сами когда-то от предков слышали, и всё на том. Сказки – так думал Юра. Но всё ж таки местные обходили Блазной Лог стороной.