Она погладила тварь по голове, а та довольно заворчала, всё ещё с обидой глядя на меня выпученными глазами, лишёнными век. А затем села на пятую точку, поджав под себя ноги. Алка рассказывала об этом так непринуждённо, словно речь шла о старом бабушкином халате, который она перекроила. Я перевёл взгляд ниже. Вместо носа чернела обуглившаяся дыра, ещё ниже зияла широкая щель рта, мне показалось, что тварь улыбается, но тут же я понял, что у неё просто отсутствуют губы.
– Анюта растёт понемногу, – продолжила Алка, а я ощущал себя пациентом весёлого отделения, и мне казалось, что всё это происходит не по-настоящему, и мы с Алкой сейчас проснёмся, а на дворе будет утро, и в окна ярко будет светить солнце, – И поэтому кожу приходится нашивать местами. Но в остальном мы справляемся, правда, малышка?
«Малышка»?! Я поёжился. Мой взгляд скользнул ниже – два кожаных обвислых по-старушечьи мешочка грудей, живот, покрытый шрамами, тёмное лоно, согнутые колени. Бр-р-р-р… Кто или что это могло быть?
– Алла, но мёртвые не оживают, – прошептал я.
– Как видишь, – Алка положила ладонь на плечо существа, – Впервые она явилась ко мне такой же летней ночью, спустя полгода после моего возвращения. Вползла через открытое окно с крыши, вот так же как сегодня. Я тогда орала так, что чуть было не разорвала лёгкие. Удивляюсь, как соседи не вызвали полицию.
Она рассмеялась.
– А потом… Мы подружились. Я узнала её.
– Алл, это не может быть твоей сестрёнкой. Твой разум хотел верить, что она жива, и услужливо внушил тебе это. Но это не она.
– А кто же это тогда? Может быть, ты подскажешь? – с вызовом спросила Алка.
Я помотал головой.
– То-то же. Я не знаю, как это произошло, она мне не рассказывала. Возможно, она и сама не знает об этом. Но это факт. Она живёт. Правда, не совсем в общепринятом смысле. Но всё же… это лучше, чем ничего. Ведь она мой единственный родной человек. Она приходит ко мне, чтобы повидаться и чтобы поесть. Я кормлю её душами людей. А именно – тех мужчин, которых все вы видели у нашего офиса с букетами и на дорогих машинах.
– Но как?
– Я приводила их домой. Подливала им немного снотворного в вино. Они засыпали. А потом приходила Анюта и высасывала их души, прикладываясь к их губам своим ртом. Так она получала силу, чтобы жить дальше. Она не прожорлива и ей достаточно одной души в квартал.
– Но, куда же ты девала? – я сорвался и не договорил.
– Трупы, хотел сказать ты? – Алка рассмеялась, – Они уходили отсюда с утра своими ногами. Но больше уже не возвращались.
Поймав мой недоумённый взгляд, она пояснила:
– Ты думаешь, без души невозможно существовать? О, как выяснилось, ещё как. В первый раз я тоже боялась, но оказалось, что всё отлично. Некоторые прекрасно живут и без души. Скажу тебе, она им даже мешала, и можно сказать, что Анюта оказала им доброе дело, услугу. Ведь, не имея души, гораздо проще творить то, что творят все эти мажоры и папины сынки. Я выбирала только таких, наглых и зарвавшихся особей. Но ты, ты не такой. Влад. Тебя я полюбила по-настоящему. И хотела, чтобы мы с тобой были вместе.
– И ты и дальше стала бы приводить в наш дом мужчин, чтобы накормить Анюту? – я не заметил, как назвал тварь по имени и сам передёрнулся от этого. Что ж, а я уже привыкаю, начинаю втягиваться. Глядишь, скоро мы и вовсе подружимся.
– Она ещё питается кошками, – опустив глаза, смущённо добавила Алла.
– Что?! Так вот зачем ты прикармливаешь бездомышей. А я-то думал…
– Ты разочарован во мне? – спросила с болью в голосе Алка.
Я молчал. Я не знал, что вообще ответить на этот театр абсурда, как реагировать на эту фантасмагорию происходящего.
– Анюта не станет нам слишком досаждать. Она милый ребёнок. Любит, когда я читаю ей сказки. Ей так не хватало тепла и заботы. Она приходит нечасто и ненадолго. Всего одна ночь в два-три месяца. В остальное же время я твоя, Влад. Только твоя.
– Давай уедем отсюда? – предложил я.
– Ты что? – Алка испуганно захлопала ресницами, – Я не могу бросить Анюту. Я уже предала её однажды и не сделаю этого во второй раз.
Я поднялся с дивана, меня мутило от запаха палёного мяса, проникающего во все отверстия моего тела, и принялся одеваться.
– Ты уходишь? – обречённо спросила Алка, а Анюта у её ног жалобно, по-щенячьи, заскулила.
Я кивнул. Обувшись, я в последний раз оглянулся на Алку. Она стояла всё там же, не сводя с меня глаз, такая маленькая и жалкая, и по её щекам текли слёзы, а Анютка тыкалась ей в ладонь и мычала, утешая. Я вышел и закрыл за собой дверь.
– Я должен забыть всё это, как ночной кошмар, – думал я, шагая по тёмным бульварам, а моё лицо обдувал свежий, предутренний ветерок.
***