Дунский бессердечно смахнул ее слезы и объявил, что все же имеет смысл пару дней погулять по Венеции, раз их уже сюда занесло — кто знает, когда такой случай представится опять. И нечего жалеть деньги, снимем разок хороший отель, все равно эти деньги шальные, и вообще, о чем жалеть, если мама уже умерла?
Тут пришла очередь Габи смахивать слезы Дунского, но она сделала это не так бессердечно, хоть ее всегда раздражала его чрезмерная привязанность к маме — она вычитала в одной психологической книжке, что хорошие сыновья редко бывают хорошими мужьями. Тут поезд прибыл в Венецию, где они погрузились в гондолу и приплыли в пятизвездочный отель «Бенедетто». В «Бенедетто» они, перешагнув через деньги, сняли номер с двумя огромными окнами, выходящими на горбатый мостик над каналом.
Очень скоро обнаружилось, что в месторасположении отеля над каналом нет никаких преимуществ, а есть лишь сплошные неудобства — вода под грациозным мостиком воняла гниющими водорослями, и хорошо, если только водорослями, а главное, всю ночь напролет туда-сюда по каналу проплывали гондолы, нагруженные веселыми пассажирами, бренчащими на гитарах и поющими во всю глотку.
После мучительной бессонной ночи они решили, что сыты Венецией по горло, и отбыли вечерним поездом на Мюнхен, намереваясь назавтра после полудня опять оказаться в Баден-Бадене.
«Но больше никаких фокусов, снимаем обыкновенный отель с самым обыкновенным названием», — предупредил Дунский. Так они и сделали — зашли в туристский центр и выбрали заурядный кирпичный домик со скромным названием «Альтбаннхоф», то есть, «Старый вокзал». До казино, где Достоевский просаживал приданное жены, было рукой подать, да и до парка, в котором на самом почетном месте красовался бюст Тургенева, тоже.
Они решили, что в день приезда идти в Термы Каракаллы не стоит, и отправились гулять по парку. Парк представлял собой широкую, усеянную крупными старыми деревьями травяную ленту бесконечной длины, окаймленную с двух сторон небольшими, утопающими в цветах, дворцами. За время их поездки по Италии октябрь распоясался во всю, — он почти догола раздел деревья и почти до минимума свел световой день. Однако цветы пока пощадил — оставил их на расправу ноябрю. И они в благодарность за поблажку полыхали со всех сторон мучительной предсмертной красой, поражающей даже в упавших на парк сумерках, ничуть не рассеянных неярким светом редких, окутанных туманом, фонарей.
От всего этого на Габи снизошла неизъяснимая благодать, которая, как видно, не обошла своей милостью и Дунского — он с непривычной лаской обхватил плечи Габи и притянул ее к себе. Они пошли дальше, обнявшись, — под ногами шелестели осенние листья, где-то совсем близко перекатывала гальку бурная горная речка.
И вдруг мимо них стремительно заскользили какие-то смутные тени, — одна, другая, третья. Они словно летели над землей, над опавшими листьями и умирающими цветами. Трепещущий на ветру фонарь выхватил на миг из сумрака женский силуэт в спортивном костюме, вооруженный лыжными палками, за ним следующий, за ним еще, еще, и еще.
«Амазонки!» — воскликнул очарованный Дунский и простер им вслед руку, словно хотел остановить мгновение. Но амазонки уже скрылись в темной глубине парка, так же бесшумно, как и появились.
«Или ангелы смерти», — печально предположила Габи.
«Не надо о грустном», — попросил Дунский и попробовал снова притянуть Габи к себе, но лирическое настроение уже было нарушено, она твердо отстранилась и сказала, что пора возвращаться в отель.
Наутро, по дороге к Термам, они опять наткнулись на стайку амазонок, — или ангелов смерти? — которые скользили вдоль бульвара отталкиваясь от земли лыжными палками. Все они, как на подбор, были рослые, с прямыми спинами, их крепкие ноги в кроссовках двигались слаженно в такт сильным взмахам лыжных палок. Габи с интересом посмотрела им вслед:
«Нет ли среди них нашей Маргариты?» — предположила она. И предложила сначала сходить взглянуть на злополучную виллу.
«Далась тебе эта вилла!» — пожал плечами Дунский, но все же согласился. Они пересекли окаймляющую бассейны зеленую лужайку и остановились перед полукруглыми ступенями, ведущими к парадной двери виллы. Она выглядела хмурой и нежилой, шторы на всех окнах были плотно задернуты.
«Давай позвоним!» — расхрабрилась Габи.
«И спросим, не сдается ли у них комната?».
«Зачем так грубо? Я могу соврать, что забыла сушилку для волос. Давай позвоним!».
«Не стоит стараться, — охладил ее пыл наблюдательный Дунский. — Вон, погляди, к двери прикноплено объявление: «Вилла продается», а под ним телефон агента».
«Ты думаешь, старуха умерла?», — содрогнулась Габи.
«Не обязательно. Скорей всего решила убраться от греха подальше», — утешил ее Дунский.
Но Габи и не думала огорчаться:
«Выходит, мы и вправду оказались народными мстителями!»
