Вначале абсент. Расстегнув воротник рубашки, Виктор развалился на диване и пил до тех пор, пока прохладный жидкий огонь не распалил его мозг, подготовив к предстоящему путешествию в особый закуток памяти, более мрачный и тайный, а еще – более личный, чем почти все остальные.
Грей спрашивал у Виктора, каким образом человек, занимающийся магией, мог оказаться вовлечен в подобные убийства, но получил недостаточно откровенный ответ. Профессору действительно была пока не вполне понятна связь, которая тут существовала, но он утаил от напарника, что существует одна область магии, которая действительно изучает силы тьмы и призывает их.
Сценарий маловероятный, но приходилось признать, что лишь в нем на данный момент есть хоть какой‑то смысл. Однако, прежде чем рассказать об этом хоть Грею, хоть кому‑нибудь еще, нужно удостовериться, что дела обстоят именно так. Ведь Виктор и сам когда‑то баловался именно таким видом магии и предпочел бы, чтобы эта глава его жизни осталась в прошлом.
Абсент мягко закружился в бокале, подчиняясь опытной руке Радека. А потом успокоился, увлекая взгляд в свои мутные глубины, и Виктор начал вспоминать.
Виктор Радек рос и взрослел под длинной тенью железного занавеса, и все детство наблюдал, как любимая Чехословакия все глубже и глубже погружается в удушающие объятия социализма. Его династия принадлежала к мелкому богемскому дворянству Австро-Венгерской империи, а в 1918 году, когда образовалась Чехословацкая республика, превратилась в семью преуспевающих торговцев и банкиров. С приходом коммунистов Радеки утратили титул, оставшись при этом богатыми до неприличия.
Виктор любил каждую статую, каждый замок, каждый готический собор своей страны. Он любил красоту и культуру Праги, любил средневековые городки, прячущиеся по лесам, будто сундуки с сокровищами, любил причуды Чехии, ее мастеров литературы, ее странную зачарованность смертью. Но его соотечественники страдали. Чехи переживали оккупацию тяжелее большинства народов, ведь у них не было даже религии, в которой можно черпать силы. Виктора и поныне поражало, что страна, чьи пейзажи и архитектура пропитаны мистикой, умудряется оставаться одним из самых светских государств в мире.
С другой стороны, Виктор всегда задавался вопросом «почему?» и спрашивал родителей о природе Бога уже лет с пяти. Но религиозный пессимизм родины с самого начала повлиял на мировоззрение Виктора, сделав его тем, кем он оставался до сих пор: человеком, который жаждет ответов и для которого всегда недостаточно слепой веры.
Он искал доказательств – холодных, неприступных, твердых как алмаз. В рамках выбранной им профессии Радеку довелось стать свидетелем явлений, которые казались невозможными и необъяснимыми, а потому он знал, что по крайней мере некоторые ответы лежат далеко за пределами обыденности.
Или нет? Он гадал, возможно ли вообще, глядя с неизмеримо сложной человеческой точки зрения, сделать нечто большее, чем отщипнуть крохотный кусочек вечной истины и Божественной загадки в попытке выяснить, смеется ли кукловод, дергая за ниточки.
Однако есть тут загвоздка, думал Виктор, томно раскинув руки по дивану и ощущая, как абсент проникает в каждую клеточку тела. Вселенная – это ведь машина, прекрасная и сложная, превосходящая всякое воображение, но все же машина. А машины всегда кто‑то создает и ремонтирует, кто‑то управляет ими.
У них есть конструкторы.
А потому он будет искать, изучать и собирать свидетельства, пока не перевернет каждый камень на земле, под которым скрывается тайна, пока не сделает все возможное, чтобы найти источник. Тьма или свет, добро или зло, правдивое или лживое – на первом месте для него всегда стояло знание. Истина.
Да, он мог слышать их теперь, философов и сторонников экзистенциализма, галдящих в своих пивнушках, кричащих монахам за соседним столиком, что истина суть выдумка и личный взгляд на мир. Что ж, Виктор тоже был философом, одним из лучших в мире, и считал себя обязанным заявить: истина где‑то существует, нравится это всем остальным или нет.
Она просто прячется глубоко, очень глубоко в пещере.
