— Чтоб ты сдох, ублюдок, — прошептал я и поскакал к воротам хутора.
Сзади прогремел нестройный ружейный залп, но расстояние было так велико, что только несколько пуль низко пропело где-то над моей головой.
— Что случилось? Ты ранен?! — в один голос закричали мои соратники, когда я мешком свалился с лошади.
— Погодите, дайте сначала воды, — попросил я, пытаясь устоять на трясущихся, ватных ногах.
Хозяин побежал к колодцу, а я вынужден был опереться о твердое плечо Ефима.
— Посмотри, что они делают! — попросил я Ефима.
Тот понял и выскочил за ворота.
— Ускакали, — сказал он, возвращаясь.
Прибежал Александр с целым ведом воды. Я встал перед ним на колени и опустил в него лицо. Сделал несколько глотков и начал приходить в себя.
— Что это была за стрельба? — спросил он.
— У магистра пистолет дал осечку, — ответил я, — а на нем оказались латы.
— А кто стрелял-то? — не понял Александр.
— Я, но на магистре были надеты латы.
— А он что?
— Его пистолет дал осечку, — машинально повторил я.
— Значит, не договорились?
— Нет, он и не собирался договариваться, но теперь так напуган, что вряд ли решится на нас нападать, — более толково объяснил я.
— А с Марьей что? — вмешался в разговор Ефим.
— Не знаю, магистр пытался меня обмануть, что они поехали к ним сами.
— Это же вранье! — возмутился неискушенный в жизненных коллизиях конюх.
— Да, конечно, — тускло пробормотал я, — но нам придется это доказывать с оружием в руках, а я еле стою на ногах, и от голода тоже.
Хозяин намек понял и, ни слова не говоря, пошел в кладовую за припасами, а я зашел в избу и перекрестился на образа. На всякий случай. Кого благодарить за осечку пистолета магистра, я не знал. Начал с Бога.
— Щи да каша, пища наша, — озвучил солдатскую поговорку Александр Егорович и положил передо мной краюху черствого хлеба. — Совсем без бабы оголодал, — сообщил он, видимо, для того, чтобы как-то меня утешить.
— Может, действительно, хоть кашу сварить, — подумал я вслух.
— Для того сначала печь истопить надобно, — подавил в зародыше мою инициативу хозяин. — Когда нам этим заниматься!
Действительно, после столкновения с магистром топить печь мне не хотелось, а потому пришлось удовлетвориться сухим пайком.
До вечера больше ничего интересного не произошло. Каждый занимался своим делом: штабс-капитан маршировал по чердаку, Ефим с хозяином занимались лошадьми, а я спал в пустой избе. Кстати, я предлагал и товарищам отдохнуть перед ночным походом, но они отказались.
Мне казалось, что им моя идея напасть на поместье совсем не понравилась. Если Ефима еще подогревали чувства к Марьяше, то Александр Егорыч только покривился, когда я объявил о предстоящей экспедиции. Он не спорил, только пробормотал, что «дома и солома едома». Мне и самому очень не хотелось пускаться в такую рискованную авантюру — ехать ночью в незнакомое место, располагая только примитивным планом, который удалось составить со слов рыжего Ивана, было, по меньшей мере, рискованно. По-другому — глупо. Однако, мне казалось, что единственный шанс избежать штурма — нанести превентивный контрудар по противнику и вынудить его думать не о наступлении, а обороне.
Пока никто толком не знает, сколько нас, мы могли сколько-то времени держаться на страхе перед неизвестностью и мифической пушкой, но стоит магистру послать толкового разведчика, то блеф лопнет, как мыльный пузырь, и тогда нас уже ничего не спасет. Ребята, судя по всему, противостояли нам серьезные, а везение — дама капризная, может в какой-то момент и отвернуться.
Думаю, что пока за нас всерьез просто не брались. Сейчас, когда магистр узнал о своих потерях и понял, кто в этом виноват, он сделает все возможное, чтобы переломить ситуацию. Поэтому нужно было обязательно его опередить.
Когда начало темнеть, мы собрались ужинать. Горячую пищу готовить было по-прежнему некому, и хозяин, помявшись, опять предложил нам ржаного хлеба с квасом. Еда, бесспорно, была национальная, любимая патриотами, но без привычки плохо лезла в горло. Тогда я вспомнил про запас напитков и копченостей, что были у нас в карете.
— Ефим, принеси нашу еду, — попросил я кучера. — Как я забыл, у нас же в карете два полных короба припасов!
— Я тебе помогу, — вызвался хозяин, и они спешно вышли и перенесли в избу все наши съестные припасы. Не забыли и корзину со спиртным.
— Ишь ты, какие красивые штофы! — похвалил Александр Егорович аккуратно упакованные, переложенные соломой бутылки. — Поди, крепкая водка-то?
— Водка как водка, — ответил я, больше интересуясь свиным окороком и копченым налимом. — Будет время и возможность, разопьем.
— Давненько я не выпивал, — поделился своими горестями хуторянин. — Поди, господа кажный день выпивают?
— Кто как, те, кто каждый день пьет — долго не живут.
— Ну, это если лишку выпивать, а когда по уму, то вино только на пользу.
— Где это ты видел, чтобы у нас пили по уму. У нас если пьют, то до упора! — не согласился я.
— Голубчик, это о чем вы таком спорите? — спросил сверху Истомин.
— Да вот, говорим о пьянстве.
— А никак, у вас есть что выпить?
— Есть, — не сумел соврать я.
