— Вроде того, — рассмеялась Мелли Пирсон. — Я видела мотылька на ксерокопии и постаралась, чтобы эмблема и рисунок не мешали друг другу. Понимаете, что я имею в виду? Скажем, если бы я сделала для «Гамадриады» темную обложку, мотылька не было бы видно.
— Как он называется?
— Мотылек? Не помню. Ваш отец передал мне ксерокопии иллюстраций из старой книги, кажется «Мотыльки Британских островов», что-то в этом роде.
— И вы не помните названия?
— Прошло девятнадцать лет, — сказала Мелли. — Одного мотылька я запомнила — «Танагра», похоже на «Танагрские статуэтки». Знаете, терракотовые фигурки из Древней Греции. Но по-моему, для обложки я нарисовала другого мотылька. Можно посмотреть мои планы и наброски для «Гамадриады».
— Они сохранились?
— Я очень педантичная женщина, хотя с виду и не скажешь.
Фотографии и зарисовки водных птиц, диких уток, кроншнепов, крохалей, шилоклювок. Сначала Сара подумала, что художница перепутала папки, но потом вспомнила призрачные фигуры птиц на суперобложке «Белой паутины», серые перья, длинные тонкие ноги. Вот и первый вариант обложки, без птиц, только болото и туман, горизонт размыт.
Отец отверг это набросок, счел его слишком расплывчатым, обобщенным. И со второй попытки художница не угодила ему — вот второй вариант, с гусями, лапчатые следы на бледном мерцающем фоне, словно опавшие кленовые листья. В ход пошла третья акварель, где туман почти рассеялся, хорошо видны птицы, облака, прозрачная вода. И здесь появился мотылек — черный как сажа, на фоне серо-голубой с золотом пастели.
Эта маленькая эмблема будет появляться вновь и вновь на каждой книге Джеральда Кэндлесса под крылатыми стопами — логотипом «Карлион Брент».
Судя по примечаниям, написанным изящным почерком художницы, она использовала иллюстрации из «Мотыльков и бабочек Великобритании и Ирландии» Мейтленда Эммета, «Мотыльков Британских островов» Ричарда Саута и «Бабочек и мотыльков сельской местности» Эдварда Хьюма. Мелли Пирсон не жалела времени и сил и — неожиданность для Сары — любила не только образы, но и слова. Под заголовком Psychinae она писала:
«Психея, душа, а также бабочка или мотылек. Названы они так из-за аналогии метаморфозы и воскресения. Душа — дух человека, освобожденный от оков плоти. Один источник полагает, что название Psyche casta („чистая душа“) связано с тем, что некоторые представители этого рода не участвуют в размножении».
Похоже, в мотыльках скрыто нечто, чего с первого взгляда не видно. Сара всмотрелась в карандашные зарисовки Мелли Пирсон, подробные, с четко проработанными деталями, удивительно изящные. Полосатые и узорные крылышки, мохнатые, словно у плюшевых мишек, тела. Угольно-черный большой мотылек с длинными усиками, рядом — крошечное существо в коричнево-черной пыльце. Более крупное насекомое художница пометила крестиком, под меньшим стоял знак вопроса.
Перевернув страницу, Сара наткнулась на письмо отца, и от неожиданности сердце кольнуло. На миг она прикрыла глаза. Потом, собравшись с духом, прочла письмо от 6 мая 1978 года.
Уважаемая мисс Пирсон, полагаю, мне следует более точно объяснить насчет мотылька. Редактор сообщил Вам, что я хочу поместить такую эмблему на моих книгах, однако меня устроит не любой мотылек, а представитель вида Erichnopterigini.
Я никогда не видел его воочию, только на фотографиях. Надеюсь, музей Естественной истории поможет Вам в поисках. Насколько мне известно, у них есть отдел классификации насекомых. Мотылек называется Epichnopterix plumella. И еще один момент: надеюсь, Вам не покажется слишком педантичной моя просьба, но ни в коем случае не перепутайте этого мотылька с более крупным Odezia atrata — как Вы сами убедитесь, перепутать их несложно.
Буду рад увидеть Ваш проект.
Что все это значит? Почему отца беспокоило, как бы одно латинское название не перепутали с другим? Совершенно не похоже на Джеральда, который не интересовался природой, в собственном саду не отличал азалию от герани.
