Сцену начали отмывать от уже загустевшей крови. Левченко поморщился и вышел на улицу. Рассвет ещё только намечался, и на свежем воздухе было относительно прохладно, особенно после удушливой атмосферы ночного клуба. Александр Эдуардович достал сигареты и закурил. Он снова терзался сомнениями по поводу Ирины. Всю сегодняшнюю ночь, как только выпадала свободная минутка, Левченко наблюдал за ней: Гончарова неутомимо порхала от свидетеля к свидетелю и так увлеченно и подробно расспрашивала их о «переодетом драконе», записывала все в записную книжку, а ее глаза при этом светились таким азартом, что все это могло свидетельствовать только об одном: Ира о многом умолчала во время их последней беседы по душам. Она что-то знала и недоговаривала.
Гончарова вернулась в квартиру, которую снимала, когда субботнее утро было уже в самом разгаре. У проснувшихся за стенкой соседей громко орал телевизор, наверху раздавался топот неутомимых детских ног, а из форточки доносился запах подгоревшего омлета. У Ирины, несмотря на бессонную ночь, было приподнятое настроение. Она забросила папку в сейф, который вместо тумбочки стоял у кровати, отключила телефон, разделась, прошла в ванную, отрегулировала напор воды в душе и забралась под его прохладные струи. Она могла бы стоять под ними вечно, или хотя бы до тех пор, пока в связи с очередной плановой аварией не отключат воду во всем доме…
Ира набросила легкий халат и направилась на кухню. Субботу она собиралась провести дома, тем более что предстояло перестирать накопившееся белье и прибраться. День, как обычно, обещал быть жарким. Поэтому она, прежде всего, наполнила водой пакетики для льда и уложила их в морозильник. После этого, нарезав пополам апельсины, надавила из них на комбайне целый кувшин сока. В морозилке где-то еще валялся пакет с замороженными креветками, а в холодильнике засыхал кусок сыра. В общем, о еде на сегодня можно было особо не беспокоиться. Оставалось только покончить поскорее с бытовыми проблемами и вернуться, наконец, к осмыслению накопившихся за последние дни и ночи фактов. Эти факты необходимо было отсортировать, просеять, отбросить лишние и, если повезет, в результате этой кропотливой работы она сделает еще один маленький шажок на пути к открытию тайны, которая не даёт ей покоя вот уже несколько лет — тайны «Топоая-8»…
Несколько последующих недель российский шоу-бизнес трещал от неожиданно обрушившихся на него забот. Сначала меломаны страны следили за фантастическим взлетом популярности почти никому не известной доселе поп-дивы Эльвики. Ее песня «Режу любовь на дольки» плотно засела на верхушке хит-парадов всех радиостанций, на нее же был наспех снят клип, который время от времени крутили даже по спортивным каналам. Самые именитые звезды эстрады сочли честью отпеть в концерте, посвященном памяти Эльвики. Если бы девушка сейчас не лежала с кое-как пришитой головой, засыпанная глинистой землей кладбища, а могла услышать, как все преклоняются перед ее талантом, она бы, скорее всего, расплакалась.
Кассеты с записью нового альбома «Теряю голову» сметались с прилавков в один миг. Их пиратских копий подчас не хватало даже на вокзалах и в переходах метро. Горину кое-как удалось купить с десяток кассет, сделав для этого, правда, предварительный заказ в одном из музыкальных магазинов.
Продюсеру Эльвики не могла и присниться такая неожиданная рентабельность его нового, ничего особенно не предвещавшего проекта. Если раньше он считал, что рот девчонки годился только для одного, то сейчас он и сам верил в ее прирожденное дарование. В спешном порядке они с коллегами организовали новый тираж кассет, не поленившись изменить дизайн обложки: теперь там был изображен мускулистый исполин с зубастой пастью в духе Бориса Валледжо, уложивший обнаженную девушку на гильотину. Кроме того, к выпуску готовился компакт-диск «The Best of Эльвика». В связи с хлопотами до «ряженого придурка в новогоднем костюме» никому не было дела. Продюсер объяснял на всех пресс-конференциях, что это был сумасшедший фанатик, у которого от репертуара Эльвики «поехала крыша».
Магнитола в «девятке» Горина была хоть и старенькой, но работала исправно и магнитофонную пленку почти не жевала. Он слушал стенания Эльвиры и плелся по крайней левой полосе за каким-то медлительным фургоном, который никак не хотел освободить дорогу. Улучив момент, когда в правом ряду образовалась брешь, Артем перестроился туда и пошел на обгон.