— Куда тебе, слабоумный? — хозяин дома рассмеялся. — Это стекло особое, его даже такая кислота не берет. А хочешь узнать перед смертью, почему я вас, наивных, растворяю?
— Наверное, на уроке химии в школе ты пролил себе на брюки склянку с кислотой, и она разъела тебе яйца, — предположил Артем.
— Не угадал! — «химик» расхохотался.
— Значит, учительница химии запирала тебя после уроков и своем кабинете и насиловала прямо на таблице Менделеева, обрезком указки, — продолжал Горин.
— Не в школе это было вовсе, хотя примерно в то самое время, — произнес хозяин дома. — Мы с приятелем одним любили на железнодорожной станции время убивать: лазили по крышам вагонов, подкладывали всякую ерунду на рельсы, чтобы плющилась и много чего еще интересного…
— Так, значит, это он тебя насиловал? — перебил его Горин.
— Да заткнись ты, ущербный! — «химик» зло ударил ладонью по стеклу на уровне лица Артема. — Не терпится ощутить, как кожа с костей слазит?
— Ладно, продолжай, — Артем скривился в ухмылке.
— В общем, наткнулись мы с ним как-то на цистерну с олеумом. А эта штука посерьезнее школьной серной кислоты будет, — вернулся к воспоминаниям хозяин дома. — Залезли наверх, открыли кое-как крышку… В общем, дружок мой не удержался, потерял равновесие и угодил прямо внутрь цистерны. Как же он орал! А в цистерне темно, не видно ничего, только бульканье и гулкие крики. Правда, недолго он там барахтался. А я вернулся домой и никому ничего не сказал. Дружка моего долго искали, с милицией, но где там… Я же его почти каждый день навещал, с фонариком. Открою и смотрю, как от приятеля моего с каждым днем остается все меньше и меньше…
— Ты, я гляжу, все это на пленку снимаешь, — снова оборвал его Горин. — Большая коллекция уже?
— Пока не очень, — «химик» махнул в сторону полок с кассетами. — Но она будет пополняться, уверяю тебя. Ведь на свете столько симпатичных дурех, мечтающих сниматься в рекламных роликах, в кино или просто для какого-нибудь журнала фотографироваться. И ещё полным-полно дураков, которые суют свой нос туда, куда не положено, — он направил указательный палец в сторону Горина.
— Что ж, пора перейти от слов к делу, — отозвался Артем.
— Ты уже достал меня все время подгонять! — огрызнулся «химик» и начал забираться по лестнице. — Эх, жаль тебя, дурачка — не ведаешь, к чему себя приговорил, — вздохнул он, оказавшись наверху, и открыл вентиль.
Поначалу боль была нестерпимой. Горину даже показалось, что его неуязвимости наступил конец. Жидкость в «аквариуме» начала приобретать знакомый бурый оттенок, кожа превращалась в кашеобразную массу и отделялась вместе с мясом, кровь моментально сворачивалась и распадалась на разнородные элементы. Органы чувств один за другим прекращали посылать в мозг сигналы, оставалось лишь осязание, дотошно регистрирующее болевую вспышку каждого гибнущего нервного окончания…
Организм Горина не в силах был справиться с невероятно агрессивной средой, и поэтому в уже заполненном до верха аквариуме плавало крокодилообразное чудовище, на черную кожу которого кислота не оказывала абсолютно никакого воздействия.
«Химик» перекрыл подачу кислоты. Теперь предстояло подождать, пока кости придурка окончательно растворятся, слить это все и вывезти за город. Он не видел, что в грязно-бурой кислоте от него скрыт сюрприз. Черный крокодил выпустил плавник и прочертил им одну из сверхпрочных стеклянных стенок…
Искромсанное стекло не выдержало напора, и поток кислоты хлынул в комнату, сбив «химика» с ног. Тот издал жуткий вой и бросился к выходу. Но это ему не удалось: ноги, обожженные кислотой, не позволили хозяину покинуть дом. Он рухнул в лужу, его одежда в одно мгновение обуглилась, от нечеловеческой боли начались судороги по всему телу. Перед тем, как глаза "химика» выжгло кислотой, он увидел черное чудовище, бродящее по комнате и сбрасывающее с полок видеокассеты…
Гончаровой пришлось долго рыться в своем домашнем сейфе, прежде чем она извлекла на свет сложенный вчетверо выцветший от времени листок бумаги. Это был рапорт некоего Амербаева, рядового Советской Армии, проходившего в конце шестидесятых службу на территории Египта: