— Чего Вы от меня хотите, детектив? — Гысок вытер пот со лба. — Я не понимаю! Вы меня в чем-то обвиняете?
— Пока нет, — ухмыльнулся Чон, — но я попрошу Вас не выезжать за пределы страны, пока мы не разберемся.
— Я не делал ничего плохо, Вы давите на меня! — обиженно заявил мужчина.
— Виноваты Вы или нет, будем мы решать, а пока… — парень осмотрелся вокруг, пренебрежительно зацокав языком. Он медленно остановил взгляд на испуганных глазах охранника. — А пока сделайте уборку, здесь дышать нечем.
Кан Гысок испытал невероятное облегчение, когда детектив и практикантка покинули его дом. Он быстро закрыл за ними дверь и выдохнул так, словно избавился от напористых коллекторов или бандитов с битами. Чтобы удостовериться, что они точно уехали, мужчина выглянул в окно, прикрываясь занавеской, и когда машина действительно отъехала от его дома, его счастью не было предела.
По пути обратно в прокуратуру Чонгук предложил заехать перекусить в кафе, на что девушка с радостью согласилась. Она не успела позавтракать, и чувство голода выросло до гигантских масштабов. Йоко мечтала о сочном бургере или горячем бутерброде. Еще было бы неплохо слопать целую тарелку лапши с устричным соусом и морепродуктами, так что когда она услышала предложение детектива, воодушевленно закивала головой. В эти секунды практикантка показалась Чону маленьким ребенком, которого он везет в детское кафе, чтобы угостить мороженым. Шальная мысль пришлась парню по вкусу, и он даже сдержанно улыбнулся, боясь стать замеченным Йоко.
— Хочешь что-нибудь корейское или европейское? — поинтересовался Чонгук насчет вкусовых предпочтений.
— Я бы съела чизбургер, — девушка мягко улыбнулась, мечтательно вздыхая. — Не люблю фастфуд, потому что не только вредно, но и опасно для фигуры, но иногда чертовски хочется.
— Не думаю, что один чизбургер повредит твоей фигуре, — парень бегло оглядел Йоко с ног до головы и едва сдержался, чтобы не улыбнуться во все тридцать два.
— Что это только что было? Неужели я услышала завуалированный комплимент от самого детектива Чона? — играючи выгнула бровь практикантка. — Надо отметить этот день в календаре.
Это был действительно особенный день, ведь раньше подобного никогда не случалось: чтобы Чонгук сказал что-то поистине приятное Йоко, заставляя подниматься уголки губ не только свои, но и ее. Детективу захотелось показаться джентльменом именно сегодня, когда бразды правления исключительно в его руках, когда он единственный мужчина рядом с девушкой. Когда Чимина не было рядом. Подобные желания и мысли не просто настораживали Чона — они заставляли его испытывать жуткие неудобства и чувство вины перед лучшим другом, ведь пока Пак лежит дома, раненный, Чонгук уже открыто флиртует с Йоко, которая, стоит отметить, нравится им обоим.
— Я констатировал факт, никаких комплиментов не было, — Чонгук решил не изменять себе и снова вернулся в прежнее настроение. — Почему женщины так бурно реагируют на разговоры об их фигуре? Это так примитивно.
— Нет, все-таки не стану ничего отмечать, — фыркнула Йоко.
***
Чимин и не думал, что лежать целый день дома и ничего не делать окажется таким трудным заданием. Он успел позавтракать, сходить в душ, выпить чашку чая, почитать книгу — в общем, убивал время как только мог, и все равно, взглянув на часы, осознал, что только наступил обед. Парень готов был лезть на стену от тоски. Пока Чонгук и Йоко на работе, общаются, обмениваются идеями и всячески контактируют друг с другом (а это напрягало Пака больше всего), он загибался от скуки и ждал, когда наконец-то ему будет можно выйти на работу. Конечно, он не считал многочисленные ушибы и пулевое ранение серьезной причиной оставаться дома, но Чонгук был слишком настойчив, чтобы спорить с ним и отказываться слушаться. Либо лучший друг действительно так переживал за него, либо просто нашел весьма удачный повод побыть с Йоко вдвоем. Именно такие мысли целиком и полностью забивали голову Чимина, что неимоверно раздражало и напрягало его.
Когда не можешь найти физической работы, непременно принимаешься за духовную, и лучше от этого не становится. Самобичевание, раскопки в собственных мыслях, полное погружение в себя, отчаяние, депрессия, накручивание до нервозного состояния… Все это было Чимину чуждо, но стоило ему остаться одному без занятия, как все эти «прелести» моментально заползали в его голову и начинали скрести его мозг изнутри, заставляя беднягу страдать. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и думал о том, насколько бессмысленна его жизнь. Да-да, ему именно так и казалось. «Ну спасаю я людей, и дальше что? Маньяков меньше не становится, как и убийств», — рассуждал про себя Пак. — «Ни любимой девушки, ни отдельного жилья. Живу с лучшим другом, как подросток, и все еще надеюсь на светлое будущее. А ведь все, будущее уже наступило, но что-то оно вовсе не светлое… Не такое оно, каким я его представлял в шестнадцать лет».
