Прошла неделя, и за это время ни единого убийства не свершилось. После сказанных Сэмом слов о новой жертве детективы и практикантка держали ухо востро. Они не раз обсуждали, кто мог стоять на пути к его счастью, но никакие толковые идеи в головы не приходили. Даже Чонгук, чей блистательный интеллект обычно выдавал нечто гениальное, пожимал плечами и злился сам на себя от взваленного бессилия. Они думали, что это сестра Гун Чжина, но как выяснилось, он был единственным ребенком в семье. Они думали, что у него была бывшая пассия, которая как-то была связана с Сэмом, но снова провал. Чимин ездил в музыкальную школу, где учился убитый музыкант, и снова опросил ее директора, который, к сожалению, ничего нового, что могло бы помочь устранению готовящегося убийства, не сказал. Йоко прошлась по друзьям Гун Чжина, коих было совсем мало, но и те пожимали плечами. Чонгук наведался к уже раздраженным соседям, ведь они далеко не в первый раз рассказывали о жизни несчастного парня. Особо сильно возмущалась та соседка, что любила захаживать к Гун Чжину, чтобы послушать его игру на скрипке. Ей было неприятно рассказывать по несколько раз одно и то же, ведь, по ее словам, ей было тяжело возвращаться воспоминаниями к «бедному мальчику, который не заслужил такой смерти». Чимин, Йоко и Чонгук вертели и так и сяк брошенную Сэмом фразу о новом убийстве, разбирали ее на маленькие детали, собирали вновь, разглядывали ее со всех сторон, но так и не могли найти то, за что можно было бы ухватиться. Три головы работали как единый механизм, дополняя друг друга обширным набором идей и догадок. Даже детектив Чон и практикантка перестали поливать друг друга грязью (ну почти, ибо все-таки порой случались ситуации, в которых они оба раздражались и выпускали колючие иголки) и стали работать как настоящая команда. Чимин только радовался. Ему было приятно ощущать, как обстановка стала значительно мягче: напряжение спало, бесконечная брань сошла на нет, ситуация в стиле детского сада — «дура, сам дурак» — испарилась, и вместо нее медленно, но верно появлялась гармония взаимопонимания. Детектив Пак даже боялся радоваться вслух, ибо не хотел сглазить. Он молча наблюдал за тем, как его лучший друг и Йоко, которая подавала большие надежды, постепенно находят общий язык и уже не так закипают при виде друг друга, как это было раньше. Чимин знал, что в тот вечер, когда Чонгук отправился на допрос и, к великому сожалению, провалил его, Йоко вышла к нему, чтобы поддержать. Сказать, что это было странно, — ничего не сказать. Вряд ли кто-то мог ожидать подобного поведения с ее стороны, но можно было точно утверждать, что этот небольшой и такой значимый разговор как-то повлиял на их взаимоотношения. Все-таки женскую мудрость еще никто не отменял.
Это был самый обычный, спокойный вечер. Никто больше не удивлялся регулярным осадкам, что щедро поливали землю, наивно полагая, что ей не хватает влаги. Йоко сидела у себя дома. Развалившись на кровати, она читала книгу и отчаянно боролась со сном. Было только девять — слишком рано, чтобы ложиться спать. Сегодня ей не хотелось морочить голову сложными ребусами, поэтому девушка отложила все раздумья в долгий ящик и полностью погрузилась в чтение. Йоко не в первый раз перечитывала «Портрет Дориана Грея». Для нее эта книга была особенной, ведь в ней хранилось столько пищи для ума. Каждая умело написанная Оскаром Уайльдом фраза отпечатывалась жирным пятном где-то в подсознании и оседала там навсегда. Не зря его творение целиком и полностью разобрали на цитаты. Больше всего Йоко любила того самого лорда Генри, что подтолкнул несчастного Дориана, чья ангельская душа искрилась добром и порядочностью, в грязный омут разврата и непристойного наслаждения. Хоть сама девушка и не была сторонницей гедонизма, но не могла не согласиться со многими утверждениями хитрого, коварного лорда Генри. Она обожала цитату, сказанную сим персонажем: «Единственный способ избавиться от искушения — это поддаться ему». Насколько точно была передана в этих словах вся суть человеческих душ, в которые временами черными тенями заползают далеко не самые светлые чувства и желания. Йоко провела аналогию с теми, кто согласился на своеобразные услуги того человека — они ведь тоже избавились от страстного, нестерпимого искушения уничтожить противника, так опрометчиво поддавшись ему. Эта цитата была про тех, кто теряет самообладание, кому приятно погрузиться в дьявольские силки и покорно позволять им сдавливать себя. Сладкая боль нравилась земным грешникам, они находили в этом особое удовольствие, ведь как говорил все тот же лорд: «Удовольствие можно находить во всём, что входит в привычку».
