Чонгук не мог смотреть, как Йоко и Чимин лежат вместе на одной кровати. Он отвернулся в другую сторону, натягивая на себя тонкое одеяло, и с силой сжимал его в кулаке. Он бесился сам от себя. Какого черта он ревнует? Почему какая-то Йоко смогла вывернуть его наизнанку дважды: сначала от неприязни, а после от едва зарождающихся чувств, которых Чонгук страшился больше смерти? Детективу было совсем не весело от происходящего. Он не узнавал себя. Всегда привыкший к одиночеству, к тяжелому камню вместо сердца, к саркастическому отношению к жизни и возвышенным чувствам, о которых любили петь влюбленные, он занимался самобичеванием и отгонял от себя ненавистные ему зачатки чего-то весьма нежного и хрупкого. Сладкие сорняки пробивались сквозь холодную бетонную стену в груди и тянулись к солнцу. Они не видели его, но хорошо ощущали идущее из ниоткуда будоражащее тепло. Чонгук изо всех сил старался поливать ядом маленькие ростки, топтать их и рвать, не жалея, но они появлялись снова и снова. И сейчас, когда за его спиной разворачивалась тошнотворная картина, он хотел выть не своим голосом, метаться из стороны в сторону в поисках помощи и молить богов о пощаде. Ну не может он любить, он не умеет и не должен, но Йоко… Будь она проклята.
— Ты куда? — спросил Чимин, когда увидел, как его лучший друг внезапно сорвался с места.
— Пить хочу, жажда мучает, — холодным тоном отозвался Чонгук, скрываясь в темноте коридора.
Чимин и Йоко удивленно переглянулись, но не стали придавать значения неожиданному порыву их новоиспеченного соседа по комнате. Ну захотел человек пить, и что с того? А то, что его жажда была вызвана далеко не простым желанием опрокинуть стакан воды, чтобы пополнить организм лишним объемом жидкости. Чонгук хотел уйти подальше, уйти и не видеть, как Чимин лежит рядом с Йоко совсем близко, как их кожа случайно, но так интимно соприкасается, как их тела, мужское и женское, могут в любой момент оказаться не в том положении и дать огню разрастись до катастрофических масштабов. Такого не могло быть, разумеется, и мозгом Чонгук здраво это понимал, но окаменевшее сердце внезапно треснуло, осветило его изнутри слабым светом, который до боли защекотал его изнутри.
Оказавшись на кухне, детектив Чон даже не стал включать свет. Ему было комфортнее так, в темноте, чтобы даже он сам не видел себя — настолько его воротило от собственных чувств, которые он старался подавить в себе. Подавить, растоптать, разодрать в клочья и выбросить куда подальше. Нет, такого просто не могло быть. Слишком рано, слишком неправильно. Йоко такая чужая, что ему о ней известно? Да почти ничего, кроме того, что ей неосознанно удалось бросить крошечное семечко прямо в душу Чонгука, из которого начало прорастать что-то слишком сложное и опасное. Парню так и хотелось вывернуться наизнанку, очиститься и погрузиться в прежнюю ледяную пещеру одиночества и нарциссизма, но легкое дуновение ветерка, приносившее ему не только свежесть, но и согревающие нотки солнечных лучей, заставляло его вылезать наружу и боязно тянуть руки к чему-то ужасающему, но такому привлекательному.
Чонгук налил себе воды прямо из крана и одним большим глотком осушил стакан. Он с характерным грохотом поставил его на столешницу, в которую упирался рукой, вытер тыльной стороной ладони рот и обреченно опустил голову — так, как это обычно делают потерявшие всякую надежду на спасение пленники перед своими грозными, несокрушимыми завоевателями. Что же ему делать? Как быть? Он ведь не умеет любить, он не может позволить этому отвратительному чувству пустить корни прямо у него в сердце, которого, как он считал, у него нет. Но тогда что же так сильно ноет в груди? Что же так отчаянно рвется наружу и трепещет со страшной силой? Камни на такое не способны, камни не живые, а вот сердце…
Внезапно в комнате раздался женский смех. Это была Йоко. Впервые Чонгук услышал, как она смеется, и это было прекрасно: словно тихий, скромный ручеек пустился бежать навстречу яркому солнцу; он отражал в себе искрящиеся лучи, извивался игривой змейкой и в конце своего пути так опрометчиво разбился о лежавший на дороге булыжник. Парень повернул голову в сторону источника неожиданного звука. Ему было страшно подумать, что могло вызвать смех в Йоко, но он рискнул посмотреть. Медленно, с осторожностью затаившегося хищника, Чонгук прошел в комнату и увидел, как Чимин что-то показывает девушке в телефоне, а та изо всех сил сдерживает улыбку и старается не засмеяться. У Чона нестерпимо закололо где-то, где должно быть пусто.
— А мне покажешь? — серьезным тоном спросил Чонгук, приближаясь к постели.
— Помнишь, на прошлые выходные мы ездили с тобой к моему другу, у которого живет классный лабрадор? — Чимин положил телефон себе на грудь, закинув руку за голову. Да он совсем по-хозяйски устроился на этой кровати. — Я показал Йоко, как он игрался в бассейне с мячиком.
