Суврин робко и неискренне улыбнулся:
– Старуха?
– Решил испытать это прозвище на тебе. И у меня такое чувство, что оно не приживется.
– Думаю, на это рассчитывать не стоит.
Я не ожидал, что наши с Суврином пути снова пересекутся по эту сторону равнины. И ошибся. Всего через несколько минут после того, как мы расстались, мне пришло в голову, что неплохо бы и мне освоить эту премудрость в обращении с вратами.
И еще мне пришло в голову, что на это следует спросить разрешения Капитана. Но я сумел устоять перед искушением.
А Госпожа решила, что и ей будет полезно расширить свое образование.
На дальних склонах напротив Форпоста полыхали костры. Назойливые горные обезьяны давно оттуда смылись. Стаи ворон становились все многочисленнее. Я слышал, что их где-то называют Выбирающими Мертвецов. Шеренга Девяти ухитрилась собрать разношерстную армию гораздо быстрее, чем это считала возможным наша изумленная министр иностранных дел.
– Наконец-то, – сказал я Мургену, когда мы с ним распивали на двоих только что обнаруженный кувшин мозговорота. – За Одноглазого! – Его самогонка таинственным образом отыскивалась в разных местах вновь и вновь. И мы из кожи вон лезли, чтобы она не попала в руки солдат. Крепкие напитки могут вызвать падение дисциплины. – Твоя старушка говорила, что они решатся на что-либо не раньше следующего года. Если вообще решатся.
Появление недружественной армии не стало для нас, разумеется, сюрпризом, когда разведкой командует Тобо.
– За Одноглазого. Она ведь тоже ошибалась, Капитан. – Язык у него уже начал заплетаться. Парень плохо переносит выпивку. – В редких случаях.
– В редких случаях. Мурген отсалютовал чашкой.
– За Одноглазого! – Потом он покачал головой. – Я ведь люблю эту женщину, Капитан.
– Гмм… – Ого. Надеюсь, до драки не дойдет. Но я понимал его проблему. Она постарела. Мы провели пятнадцать лет в стасисе, не состарившись и на минуту. Возможно, это было небольшой компенсацией от богов за то, что в остальное время они с нами столь подло обращались. Но Сари, которая для Мургена была дороже жизни и матерью его сына, не оказалась одной из Плененных.
Возможно, это стало для нас удачей. Потому что она посвятила себя освобождению Мургена. И со временем добилась своего, И освободила меня, мою жену и большинство Плененных. Но Сари выросла, изменилась и состарилась больше, чем на эти пятнадцать лет. И их сын вырос. И даже сейчас, через четыре года после нашего воскрешения, Мурген все еще не до конца приспособился к такому положению дел.
– А ты просто живи, – посоветовал я. – Благословляй Одноглазого. Выбрось лишнее из головы.
Живи настоящим. И не волнуйся о будущем. Я сам так живу. – В единицах жизненного опыта моей жене стукнуло уже несколько столетий еще до моего рождения. – Тебе ведь удалось побыть призраком, навещать ее и делить с ней жизнь, пусть даже ты не мог ее коснуться. – А я живу с десятью тысячами призраков из прошлого моей жены, и мы с ней говорили лишь о нескольких из всей этой толпы. Она попросту не желает обсуждать былое.
Мурген хмыкнул, буркнул что-то про Одноглазого. Ему было трудно меня понять, хоть я и пытался выговаривать слова с особой четкостью.
– Ты никогда не был любителем выпить, верно, Капитан? – спросил Мурген.
– Нет. Но я всегда был хорошим солдатом. И всегда делал то, что следовало делать.
– Понял.
Мы, само собой, сидели на природе, наблюдая за падающими звездами и кострами, обозначавшими вражеский лагерь. Что-то этих костров чертовски много. Куда больше, чем следовало бы по данным разведки. Какой-то гений-генерал играл с нами в военные хитрости.
– Они не нападут, – сказал Мурген. – Они так и будут там сидеть. Все это лишь показуха для Девятки.
Я благословил Одноглазого и осушил очередную чашку, а потом задумался, чьи предположения повторяет Мурген – жены или сына? Склонил голову набок, чтобы левый глаз лучше видел. У меня паршивое ночное зрение, даже когда я трезв.
– Думаю, ты даже не представляешь, как им там всем сейчас страшно, – сказал Мурген. – Парень каждую ночь нагоняет на них ужас. И хоть он не тронул и волоска у них на головах, но они ведь не тупицы. Они поняли намек.
Если у вас по лагерю бродят Ночные Гончие, угощаются из ваших котлов или мочатся в них, а десятки ночных существ поменьше выдирают колышки палаток, что-то поджигают и лямзят у вас сапоги и дорогие сердцу вещицы, то у вас точно начнутся проблемы с боевым духом солдат. Они попросту не поверят словам, которыми вы станете их успокаивать, будь вы хоть семи пядей во лбу.
– Но суть в том, что если начальство скажет – войне быть, то они нападут. – Уж я-то знаю. Я с Отрядом почти всю жизнь. И видел, как люди сражаются в невероятно тяжелых условиях. Но, признаюсь, видел и то, как люди поддаются страху, даже когда условия выглядят идеальными. – За Одноглазого. Он был клеем, который скрепляет нас воедино.
– За Одноглазого. А ты знаешь, что четвертый батальон сегодня уходит?
– Куда?
– На равнину. Возможно, как раз сейчас.
