Наконец на вершине перевала показалась Госпожа. Я подошел к ней и догадался, что слухи успели до нее добраться, хотя все вроде бы настолько вымотались, что уже не желали тратить дыхание на разговоры. Слухи – штука магическая, а может, даже и сверхъестественная.
Но я все равно сказал ей:
– Ранмаст и Икбал захватили Нарайяна и Бубу. Они так и шли дальше в нашу сторону, когда Душелов перестала за ними гнаться.
– Я слышала.
– Ты так же нервничаешь, как и я?
– Наверное, больше. – Некоторое время мы брели рядом. Потом она сказала:
– Мне так и не выпал шанс побыть матерью. И никогда не было возможности научиться быть ею. Когда Нарайян ее похитил, я просто снова стала прежней.
– Знаю. Знаю. И нам надо постоянно напоминать себе, чтобы мы не привязывались к ней. Она никогда не станет думать о нас, как о матери и отце.
– Я не хочу, чтобы она нас ненавидела. И знаю, что она будет нас ненавидеть. Ведь она всю жизнь прожила Дщерью Ночи.
Я задумался над ее словами, потом сказал:
– Когда-то и ты всю прожитую жизнь была Госпожой из Чар. Но теперь ты здесь. – Теперь я здесь. – Равнодушие в ее голосе обезоружило бы и не такого мужчину, как я.
Она – и я – теперь достигли того возраста, когда люди слишком долго гадают о том, как все могло бы сложиться, если бы в прошлом они сделали иной выбор.
У меня множество поводов для таких сожалений. А у нее, не сомневаюсь, еще больше. Потому что ей приходилось отказываться от чего-то гораздо чаще, чем мне.
Мимо нас, пыхтя, протопал Лозан Лебедь, на ходу съехидничав насчет стариков, которые всех задерживают. Я спросил:
– Ребята, вы присматриваете за Гоблином?
– Он и пернуть не может, чтобы мы об этом не узнали.
– Ну, уж это однозначно. Об этом вся округа сразу узнает.
– Мы не дадим ему ничего устроить, Костоправ. А вот в этом я не был уверен. Гоблин – скользкая мелкая сволочь. Будь у меня время, я бы сам шел рядом с ним, след в след.
– Гоблин не сделал ничего подозрительного, – сказала Госпожа.
– Знаю. Но еще сделает.
– И такое отношение начинает вызывать определенную симпатию к нему. Думаю, тебе следует об этом знать;
– Знаю. Но и предупреждение Одноглазого я тоже забыть не могу.
– Ты сам говорил, что Одноглазый попытается насолить ему даже из могилы.
– Да-да. Попробую относиться к нему проще.
– Нам нужно идти чуть быстрее. – Арьергард уже почти поравнялся с нами.
– Мы можем отстать и шмыгнуть куда-нибудь между скал.
– Значит, ты устал меньше, чем думаешь. Давай топай. – Через секунду она добавила:
– Поговорим об этом вечером.
Вот у меня и стимул появился.
Пока Могабе удавалось сдерживать худшие реакции в том бурлящем котле слухов, в какой превратился Таглиос. Его наиболее полезным инструментом стала тщательно подбрасываемая полуправда. Его агенты не отрицали, что на юге происходит нечто серьезное и опасное. Однако они намекали, что это нечто вроде бунта, поднятого смутьянами из Страны Теней, которые поддерживали Черный Отряд во время кьяулунских войн. И теперь они эксплуатируют эту связь с прошлым, пытаясь запугать своих противников и подбодрить друзей. А никакого Черного Отряда больше нет.
Слухи еще не обнаружили Прабриндраха Драха и его сестру. А когда такие слухи начнут циркулировать, Могаба подбросит намек на то, что это самозванцы.
– Все идет даже лучше, чем я ожидал, – сказал верховный главнокомандующий Аридате Сингху. – Никто из командиров гарнизонов не отказался выполнить приказ и вывести войска на марш. И лишь горстка верховных жрецов и аристократов изображает нейтральность.
– Хотел бы я знать, сохранится ли такое положение вещей, если мы потеряем Протектора.
Могаба уже некоторое время сам пытался найти ответ на этот вопрос. У Прабриндраха Драха пока не имелось законного наследника. Его единственной живой родственницей была сестра, которая годами фактически, хотя и неофициально, правила Таглиосом и его вассалами. В какой-то момент она даже провозгласила себя преемницей брата на троне. И хотя местная культура не признавала женщин-правителей, ей вполне могут позволить снова взять бразды правления, если брат умрет раньше нее. Но никто не знал, что будет, если брат и сестра умрут вместе – а ведь большинство населения верило, что их уже нет в живых.
Нынче этот вопрос стал лишь исключительно интеллектуальным упражнением. Власть в Таглиосе принадлежала исключительно Протектору.
Могаба никогда не заводил свои вопросы дальше чисто предположительного уровня. И никто из отвечавших ему не мог заподозрить их глубинный смысл. Никто также не вызывался добровольно поучаствовать в попытке свержения Протектора, хотя ни для кого не было секретом, что практически все жители Таглиоса предпочли бы обойтись без Протектората Душелова.
