– Но ведь она и здесь живет на кладбище? – спросил я. – Когда Дрема, Госпожа и особенно ты описывали свои ночные кошмары, то помните, как вы говорили о месте со множеством костей? Это могло быть гуннитское кладбище.
Гунниты сжигают своих покойников, очищая их перед тем, как их души выстроятся в очередь за новым предназначением в следующей жизни. Но жара огня никогда не хватает, чтобы поглотить самые крупные кости. Если погребальная площадка расположена возле крупной реки, то останки обычно сбрасывают в воду. Но множество их расположено вдали от крупных рек. А бывает, и там, где не хватает дров. И некоторые семьи не могут накопить достаточно денег, чтобы купить дрова, даже когда они есть.
И растут холмы из костей.
Такие места редко посещает кто-либо, кроме жрецов. Эти люди в желтых одеяниях поклоняются Маджаяме, но постоянно ходят настороже, потому что Кина и ее шайка демонов живут, как многие полагают, как раз под горами костей. Пусть даже Кина, как всем известно, прикована цепями под Сияющей равниной до наступления Года Черепов.
– Сейчас у меня много времени для размышлений, – сказал я. – И одна из тем, занимавших мои мысли, – почему существует так много различающихся мифов о Кине. И я, кажется, понял причину.
Мое эго раздувалось от тщеславия. Даже Дрема заинтересовалась – несмотря на свой характер. Моя жена – возможно, менее очарованная, велела: «Так говори», – причем ее тон подразумевал, что ей прекрасно известно, что меня уже не остановить.
– В те дни Отряд был на службе у…
– Костоправ!
– Извиняюсь. Просто хотел проверить, слушаете ли вы. К разгадке меня подтолкнул тот факт, что единой гуннитской доктрины не существует. Да и особой иерархии среди гуннитских жрецов тоже, только местная. Нет центрального арбитра, разделяющего приемлемые и неприемлемые догмы. Кина не одинока в том, что является субъектом сотен конфликтующих мифов. Таких богов целый пантеон. Выберите любого. Путешествуя от деревни к деревне, вы увидите, что он носит различные имена, участвует в различных мифах, его путают с другими богами и так далее. А мы видим разницу, потому что мы путешественники. Но ведь до самых войн Хозяев Теней почти никто в этих краях не путешествовал. Поколение за поколением, столетие за столетием люди рождались, жили и умирали на одних и тех же нескольких квадратных милях. По стране перемещались лишь немногочисленные торговцы украшениями и шайки душил. А они идеи не переносят. Поэтому каждый миф постепенно мутировал в соответствии с местными особенностями и предрассудками. А сейчас сперва Хозяева Теней, а следом и мы очутились в центре всего этого…
Мы? Я быстро огляделся и увидел лишь троих, кто вырос не на этом конце света. На мгновение я ощутил себя древним ископаемым, которому здесь нет места, и вспомнил старинное стихотворение, где говорилось примерно так: «Солдаты живут. И гадают, почему». В том смысле, почему именно я из всех тех, кто маршировал с Отрядом в годы моей молодости, все еще жив и трепыхаюсь? Ведь я заслуживал этого ничуть не больше, чем любой из них. А может, и меньше.
Когда размышляешь об этом, всегда испытываешь вину. И слегка радуешься, что не повезло кому-то другому, а не тебе.
– Вот в чем суть. Мы путешественники. Вот почему нам все кажется чужим и противоречивым. Откуда бы мы ни были родом, здесь мы почти все чужаки. Даже если принадлежим к религиозному большинству. – Я огляделся: судя по всему, и гуннитов среди моих слушателей почти нет. – Короче, это я и хотел сказать.
– Вот и хорошо, – подхватила Дрема. – А теперь вернемся к практическим проблемам. Что будем делать с Дщерью Ночи и этим лже-Гоблином?
– А ведь он фактически и есть «оболочка», – заметил Суврин. – Кина надела его на себя, как одежду. – Суврин сегодня явно мог думать только об этом.
– Дщерь Ночи! – рявкнула Дрема. – Я хочу говорить о Дщери Ночи! А не о Кине. Не об «оболочках». Не о старых колдунах-Ворошках, не о старых библиотекарях или еще о чем угодно. И еще, Госпожа… Если ты действительно не хочешь, чтобы девушку убили, тогда придумай, как ее обезвредить. И пусть твоя идея окажется более удачной, чем идея об ее устранении. Потому что только ты из всех нас позволяешь чувствам влиять на решения.
Гоблин и девушка ехали верхом, хотя их лошади оставались пугливыми, а лошади Гоблина даже пришлось надеть шоры, чтобы она не могла видеть своего седока. Никому из животных не позволяли оглядываться. У Гоблина самого на голове была повязка, прикрывающая его поврежденные, но уже заживающие глаза.
Горстка солдат, бежавшая вместе с ними с поля боя, быстро растаяла. Притянутые чарами «люби меня», они сперва держались следом, но рано или поздно каждый из них оказывался вне пределов действия чар и немедленно исчезал.
