Стоя под теми черными стеклянно блестящими стенами, я часто думал о Душечке, поскольку она была антиподом замка. Белым полюсом – абсолютом, противоположным тому, что символизировал черный замок. Я не так уж много общался с ней после того как узнал, кто она такая, но, помнится, ее присутствие тоже лишало меня душевного покоя. Интересно, какое воздействие оказала бы она на меня теперь, когда подросла?
Судя по тому, что рассказывал Шед, Душечка не давила на психику так, как черный замок. У самого Шеда она вызывала только одно желание – затащить ее в постель. И Ворон тоже не свернул под ее влиянием на стезю добродетели. Скорее, наоборот, еще глубже погряз в грехах – хотя из самых благородных побуждений.
Возможно, в этом был какой-то глубинный смысл, диалектическое противоречие средств и целей: Ворон, действующий с прагматичной аморальностью Князя Тьмы ради спасения девочки, воплощавшей в себе единственную надежду на избавление мира от Властелина и Госпожи.
О, как это было бы чудесно, если бы мир и его моральные проблемы походили на шахматную доску с черными и белыми фигурами, с твердыми правилами игры – и никаких тебе серых оттенков!
Даже Аза и Шед ощущали ауру замка, когда я приводил их сюда среди бела дня и заставлял постоять, глядя на его беспощадные стены.
Особенно Шед.
Он был сейчас в таком положении, когда мог себе позволить колебания и угрызения совести. Финансовые проблемы уже не мучили его, как прежде, а вырыть себе очередную яму мешало наше неусыпное наблюдение, так что он мог свободно предаться самоанализу и исполниться презрением к самому себе. Я не раз водил его к вершине, наблюдая за тем, как вспыхивала искорка порядочности, таившаяся на самом дне его души, вздергивая беднягу на дыбу внутренних терзаний.
Не знаю, как Ильмо это удалось. Возможно, он не спал неделями. Но когда Отряд спустился с Воландерских гор, план оккупации был уже готов. Вчерне, конечно, но мы и такого не ожидали.
Я был в Котурне, сидел у Шеда в «Железной лилии», когда первые слухи дошли до побережья, вызвав сильнейшее смятение его обитателей. Шедов сосед, торговец дровами, ворвался в «Лилию» с воплем.
– Там целое войско спустилось через перевал! Иноземное! Тысячи солдат! Говорят…
В течение часа в таверне появилась дюжина клиентов со свежими новостями. И с каждым разом войско становилось все больше, а цели его – все загадочнее. Никто понять не мог, чего хочет Отряд. Очевидцы строили догадки, исходя из своих собственных опасений. Все они были далеки от истины.
Солдаты, хотя и измотанные долгим переходом, под руководством людей Ильмо быстро заняли город. Леденец привел в Котурн усиленную роту. Мы по опыту знали, что самые злачные трущобы обычно оказывают самое яростное сопротивление. Но стычки случались крайне редко. Жители Арчи, захваченные врасплох, понятия не имели, как и за что им сражаться. Большинство просто наблюдали и выжидали.
Я вернулся к своему взводу. Если Взятые что-то замышляли против нас, сейчас для них самое время перейти к действию.
Но все было тихо-мирно. Насколько я мог судить, члены нашего авангарда вели и направляли прибывающие подразделения. Никто не вышел со мной на связь в течение двух следующих дней. К этому времени город был усмирен. Все ключевые позиции оказались в наших руках. Все общественные здания, арсеналы, все укрепленные пункты, даже штаб-квартира Хранителей в Выгородке. А жизнь продолжалась как ни в чем не бывало. Беглые мятежники попытались было поднять народ на восстание, совершенно обоснованно обвинив герцога в том, что это он привел в Арчу Госпожу. Но горожанам было до фени.
И только в Котурне еще вспыхивали схватки. Ильмо хотел навести в трущобах порядок. Однако некоторым здешним обитателям порядок был не по нутру. Силами роты Леденца Ильмо разгромил группировки преступных боссов. Я не видел в этом особой необходимости, но умные головы боялись, что гангстерские банды могут стать очагами будущего сопротивления. А любое сопротивление, мол, нужно подавлять в зародыше. Я думаю, определенную роль здесь сыграло также стремление завоевать народную поддержку.
На третий день после прибытия Отряда Ильмо привел в мою хижину на склоне горы Лейтенанта.
– Как дела? – спросил я. Лейтенант сильно постарел со времени нашей последней встречи. Всем им трудно дался этот марш-бросок на запад.
– Город взят, – ответил он. – Не город, а вонючее болото, верно?
– Не то слово. Настоящий гадюшник. И что теперь?
– Ему нужно взглянуть на цель, – сказал Ильмо.
Я вздернул бровь.
– Хромой говорит, замок должен быть взят, – пояснил Лейтенант. – Не знаю только когда. Капитан велел мне прощупать почву.
– Веселая будет потеха, – пробормотал я. – Его так просто не возьмешь, внезапным штурмом.
Я накинул пальто. Там, наверху, было прохладно. Ильмо с Одноглазым потащились за нами. Лейтенант задумчиво разглядывал замок и в конце концов заявил:
– Не нравится он мне. Совсем не нравится.
Видно, почувствовал холодную угрозу, исходящую от замка.
