Гоблин и Одноглазый сотворили что-то особенно мерзкое. На мгновение мне показалось, что они призвали какого-то злобного демона. Выглядело это прежутко. Имперцев оно задержало. Но, как и в большей части их магии, материального в их творении было немного – больше для отвода глаз. Враг вскоре это понял.
Но мы получили передышку, и достигли плаца, прежде чем имперцы опомнились. Те взревели, думая, что наконец-то поймали нас.
Я метнулся к опускающемуся летучему киту, попытался взобраться ему на спину. Молчун дернул меня за рукав и показал на разбросанные бумаги.
– О черт! Не время!
Пока я раздумывал, кто-то уже вскарабкался на кита. Я закинул наверх лук и меч и принялся подавать связки бумаг Молчуну, который перебрасывал их кому-то на спине кита.
На нас бросился взвод имперцев. Я кинулся было к брошенному мечу, понял, что не успею, подумал: «О черт.., не здесь, не сейчас…» Дорогу им заступил Следопыт. Словно вышел из легенды. Он убил троих в мгновение ока и ранил еще троих, прежде чем имперцы наконец решили, что встретились с явлением сверхъестественным. Несмотря на численное превосходство врага, Следопыт кинулся на них. Никогда я не видел, чтобы мечом владели с таким искусством, умением, легкостью и изяществом. Меч был частью его тела и продолжением мысли. Не устоял никто. На мгновение я поверил в старые легенды о волшебных мечах.
Молчун пнул меня в зад, показал: «Кончай пялиться, шевелись». Я швырнул последние два тюка и начал карабкаться на спину чудовища.
К противникам Следопыта прибыло подкрепление. Он отступил. Сверху кто-то пустил несколько стрел. Но я не думал, что Следопыт прорвется. Я пнул карабкавшегося за ним имперца. На его месте появился другой, бросился на меня…
Из ниоткуда возник пес Жабодав. Он сомкнул челюсти на горле нападавшего, и тот булькнул, словно не дворняга в него вцепилась, а бульдог. Не продержался и секунды.
Пес Жабодав рухнул вместе с ним. Я вскарабкался на несколько футов, стараясь прикрывать Следопыту спину. Тот подтянулся, я схватил его за руку и втянул наверх.
В темноте нестройно загомонили, заверещали имперцы. Полагаю, это Гоблин, Молчун и Одноглазый отрабатывали свой хлеб.
Следопыт прополз мимо меня, уцепился покрепче, помог мне. Я вскарабкался еще на пару футов, глянул вниз.
До земли было футов пятнадцать. Кит быстро поднимался в небо. Имперцы, разинув рты, стояли на плацу. Я пробрался наверх.
Я глянул вниз еще раз – когда кто-то поднял меня повыше. Под нами – в нескольких сотнях футов – полыхали пожары во Рже. Поднимались мы быстро. Не удивительно, что у меня мерзли руки.
Но не от холода я дрожал, опустившись на спину кита.
– Есть раненые? – спросил я, оправившись, немного от страха. – И где моя аптечка?
И где Взятые? Как это мы провели день без нашего драгоценного врага Хромого?
На обратном пути я видел больше, чем по дороге на север. Я ощущал под собой жизнь, гул и рокот внутри летучего зверя. Я видел, как выглядывают детеныши мант из гнезд, скрытых между отростками, покрывавшими частью китовую спину. И в лунном свете я по-иному увидел равнину.
Это был иной мир, казавшийся то хрустальным, то сияющим, то сверкающим и блестящим. На, западе виднелось нечто похожее на лавовые озера. За ними горизонт озаряли вспышки и проблески бури перемен. Думаю, мы пересекали ее след. Потом, когда мы углубились в равнину, пустыня стала более привычной.
Нашим конем послужил в этот раз не тот трусоватый кит, а другой, поменьше, и не такой пахучий. Был он, креме того, полегче и поживее.
Милях в двадцати от дома Гоблин пискнул:
«Взятые!» – и все легли. Кит набрал высоту. Я глянул вниз.
Да, Взятые, но нами они вовсе не интересовались. Внизу вспыхивало и гремело. Часть пустыни горела. Я видел длинные ползучие тени бродячих деревьев на марше, силуэты мант на фоне огня. Сами Взятые уже спешились, кроме отчаянного одиночки, сражавшегося с мантами. То был не Хромой – его бурые лохмотья я узнал бы даже с такого расстояния.
Шепот, конечно. Пытается вывести остальных с вражеской территории. Отлично. На пару дней это их займет.
Кит начал снижаться. (Ради этих Анналов хотел бы я, чтобы мы летели днем – тогда я смог бы заметить побольше деталей.) Вскоре он коснулся земли.
– Спускайтесь, быстро, – приказал менгир. Слезть оказалось сложнее, чем забраться. Раненые сообразили, что им больно. Все устали, руки и ноги затекли. А Следопыт не шевелился.
Он впал в кататонию. Пробудить его не удавалось. Он просто сидел, глядя в пустоту.
– Что за черт? – спросил Ильмо. – Что с ним случилось?
– Не знаю. Может, его ранило. – Я был совершенно ошеломлен. И изумился еще больше, когда мы перенесли его на свет, где я осмотрел его. Физически он был в полном порядке. Ни единого синяка.
Из Крепости вышла Душечка.
– Ты был прав, Костоправ, – показала она. – Извини. Я думала, что таким смелым ударом мы воспламеним весь мир. Скольких потеряли? – спросила она у Ильмо.
– Четверых. Не знаю, убиты они или просто потерялись. – В голосе его звучал стыд. Черный Отряд своих братьев не оставляет.
– Пес Жабодав, – произнес Следопыт. – Мы бросили пса Жабодава.
