В общем, хотел одну зиму перекантоваться, а получилось – завис капитально. Оно и понятно, годы-то какие были – раздрай и шатание. А в Тольятти еще и активный отстрел: народ все ВАЗ делил, никак поделить не мог. Последнее, впрочем, в данном случае особой роли не играло, поскольку директора водно-моторной станции, приютившего в качестве сторожа дядю Петю, никто в расход пускать не собирался. Не велика птица, то есть рыба, что с учетом водномоторной тематики вернее. Но это он до поры никому не интересен был. Ближе к весне, когда Кривушин уже и плот подлатал, и в кошельке у него кое-что завелось, вдруг выяснилось, что желающие прибрать к рукам станцию со всеми ее строениями, а главное – с квадратными метрами береговой линии, в Тольятти все же имеются. По счастью, откровенными бандитами «захватчики» не были, стращали только. А пуще того уговаривали, вразумляли. Но директор оказался совсем тупым – уперся. И на деньги не позарился, и угроз не испугался. Занял глухую оборону – и ни в какую! Стал в газеты писать, властям, пытался общественность поднять. Трепыхался, короче, и видя все это, не смог дядя Петя уйти. Совсем это было бы не по-людски. Так что пришлось ему задержаться в сторожах при станции на лето и осень, на зиму, только на следующий год отчалил.
– Отбился, значит, директор? – спросил я.
– Можно и так сказать. Себя не уронил, это точно, но станцию все равно потерял.
– То есть?
– Инфаркт его свалил. С последствиями, препятствующими осуществлению трудовой деятельности. – Кривушин снова улыбнулся, но как-то совсем уж вымученно. – Прислали нового начальника. Тот не растерялся, все правильно понял, срубил фишку. Шахер-махер – и нет станции, а есть элитный клуб для особо состоятельных особ. Со всем необходимым: бар, девочки, сауна и, по желанию, прогулки по Волге на легком катере. Это для колорита. Поглядел я на все это безобразие и засобирался в путь-дорогу. Вот и нам, Сережа, собираться надо. Пора!
Кривушин так резко оборвал свой рассказ, заговорив о насущном, что я ни мозгами, ни тем более движениями за ним не поспел: он уже на ногах, а я и не дернулся.
– Куда торопимся? – спросил я, имея в виду, разумеется, не пляж, а то, почему минуту назад мы могли огрести неприятностей, а сейчас уже нет.
Дядя Петя опять оставил меня в неведении. В данный момент его больше занимала лихая девушка Мари, которая оказалась на ногах раньше меня. Гляди-ка, челку откинула и смотрит спокойно так, даже с вызовом.
– Мадемуазель, – бархатным голосом опытного ловеласа проговорил Кривушин. – Мы должны покинуть вас, ибо дела наши не терпят отлагательства. Исключительно в заботе о вашей безопасности я настоятельно рекомендую вам задержаться в этих скромных апартаментах. Было бы неблагоразумно с вашей стороны настаивать на том, чтобы сопровождать нас, поскольку события могут принять неожиданный оборот, и если мужчины могут и должны встречать опасность лицом к лицу, то не в меньшей степени их долг оградить женщину от них.
– Вынуждена отказать вам в просьбе, месье, – ответствовала растаманка. – Я предпочту последовать за рыцарями, коими, безусловно, вы являетесь. Заверяю вас, что буду чувствовать себя гораздо спокойнее в вашей компании, нежели оставшись одна и страдая от неведения.
Ничья. 1-1. Ответим на вашу вежливость нашей любезностью, на ваш хук нашим апперкотом. Но не поэтому, нет, не поэтому челюсть моя отвалилась, грозя пробить грудную клетку. С Мари понятно, она была в Париже, может, даже жила в нем, и сам Марсель Марсо ей что-то там такое… Нет, братцы, режьте меня, собаку, на части за брехливость, но свою половину дядя Петя произнес на чистейшем французском! И наверняка с каким-нибудь изысканным акцентом, с каким только в лазурных кущах Сан-Тропе и Монако говорят. Вот гадом буду!
Я подтянул челюсть и выдавил:
– Откуда?
– Ась? – сощурился Кривушин. – Чо гришь-то?
– Брось придуриваться, дядь Петь! Ты же двух слов по-ненашенски связать не мог. Жаловался еще, меня в толмачи звал.
– Ах, Сережа, – тряхнул седыми патлами Кривушин. – Если зайца долго по голове бить, и он спички научится зажигать. Это вроде бы еще Чехов подметил. Вот и мне жизнь по голове стучала-стучала, стучала-стучала…
– Юродствуешь? – вкрадчиво поинтересовался я.
– Шучу. Проще все. Когда среди французов живешь, быстро их языку учишься.
– И манерам.
– И манерам тоже. И обхождению. Когда хорошо, отчего ж не поучиться?
– А еще какие языки знаешь?
– Английский, турецкий немного, новогреческий, испанский.
Я вздохнул:
– Помнится, мне говорил, что понадобится – наблатыкаюсь, а вышло, что самому пришлось полиглотом заделаться. И здесь пожил, и там пожил. Ох, дядя Петя, долго тебе о похождениях своих рассказывать придется. Но смотри – не отвертишься.
– И не собираюсь. Все расскажу. Потом. А сейчас… – Кривушин шаркнул ногой и вновь перешел на французский: – Мадемуазель, прошу.
