Отважная девушка Мари благодарно взыграла ресницами и покинула комнату. Я двинулся следом. Кривушин вышел в коридор последним, закрыл и запер дверь. Пусть заграница, пусть столько лет прошло, а вот она – любовь к порядку. Военная косточка!
Улица была утомлена солнцем. Вечерний бриз трепал кроны деревьев. Людей на набережной прибавилось, но моих недругов видно не было. Наверное, один зализывает раны, а двое других ему в этом помогают. Вот и славно, трам-пам-пам.
Дядя Петя уверенно шел первым, мы с Мари поспешали следом. Так, не сбавляя шаг, наша великолепная троица добралась до гавани Орты.
Здесь всем нашлось место – и круизным лайнерам, и рыболовным судам всяческого назначения и различных модификаций, но больше всего было яхт. Пока шли к марине, как принято называть стоянку для яхт, я волей-неволей разглядывал «автографы», которыми пестрил бетонный парапет гавани. Это была еще одна традиция, хотя и не такая древняя, как джин с тоником в кафе «Спорт». Все яхтсмены, прибывающие в Орту, считают своим долгом оставить на парапете свои рисунки, стихотворные послания, подчас настоящие живописные полотна. При этом насколько велик дар живописца у ревнителя традиции значения не имеет. Тут важен факт. А все почему? Суеверие, господа, суеверие. Считается, не отметишься, проигнорируешь освященный временем обычай, непременно попадет твое судно в беду. И тут уж никто не будет виноват. Что, лень было кисточку в руку взять или баллончик с краской? Ах, лень, ну, извиняйте, дядьку, сами напросились.
– Наши, – сказал дядя Петя.
Я тоже увидел российский флаг, какую-то эмблему, а под ней пять фамилий. Написано было по-русски. Мне стало приятно, хотя с чего бы? Ну, ходят наши люди по морям-океанам, что в этом особенного? Весь мир ходит, и наши тоже. Нормальная глобализация.
– Много их здесь?
– Средне. Недавно пара была из Москвы. Муж с женой. Симпатичные люди. Андрей и Лена Невзоровы. Может, слышал?
– Нет. А чем симпатичные?
– Да понятные. Работали себе работали, а потом подумали: и дальше что? Купить машину, чтобы ездить на работу, чтобы заработать на новую машину, чтобы ездить на работу. И вся перспектива. Дети у них выросли, за юбку больше не держатся, сами себя содержат. Вот и решили они мир посмотреть. Яхта есть – не роскошная и не новая, но крепкая. Поднялись по Волго-Балту до Питера. Из Балтики – в Северное море. Потом уж сюда. Месяц здесь стояли. Хорошие ребята. Я им помог краску на корпусе подновить, ну, и с двигателем тоже, муфта у него полетела.
Кривушин остановился:
– Вы меня здесь подождите.
– А ты куда?
– На плот. Здесь он у меня стоит. Взять кое-что надо. Я быстро. Пять минут.
Дядя Петя отсутствовал меньше. Я даже не успел занервничать, а Мари толком расположиться на парапете и предаться привычному развлечению – игре с бусинами в волосах и оценке качества лака на ногтях.
– Порядок. Можно ехать.
На плече майора висела сумка-чехол длиной метра полтора, вверху узкая, внизу пошире. На сумке был рисунок: человек в белом отчаянным выпадом пытался сделать дырку в невидимом противнике – на вражину просто не хватило места. Напрашивался вывод: дядя Петя стал шпажистом, или саблистом, или рапиристом, а в сумке его амуниция вкупе с холодным оружием. Возможен, однако, и другой вариант: мой старый товарищ сошел с ума.
– И куда мы поедем? – осторожно осведомился я. Известно: помешанных лучше не злить, особенно если они помешаны буйно.
– На пляж, куда же еще? – удивился Кривушин. – Портсигар искать будем.
Я представил, как дядя Петя бродит по пляжу, тыкая в песок шпагой (или рапирой, или саблей), а из-под сетчатой маски фехтовальщика торчат клоки седой бороды. Картина была фантасмагорическая. От таких не смешно – дурно. Но мне вдруг стало настолько на все с высокой горки, что я, чисто по-Высоцкому, махнул рукой и сказал:
– Согласный.
Такси домчало нас до пляжа. Он был пуст. Ветер гонял по песку конфетные обертки и обрывки фольги. Встречая препятствие, отходы цивилизации начинали истерически биться, требуя соблюдения своих законных прав на свободу передвижения. А препятствий на пляже было достаточно. Если в Средиземноморье лежаки каждый вечер громоздили друг на друга, то здесь их заваливали на бок и сцепляли попарно. Получалось что-то вроде баррикад. Я еще вчера спьяну над этим хихикал: баррикады есть, а революционной ситуации нет.
– Ну? И где? – спросил дядя Петя. – Хотя бы примерно.
– Там, – я показал рукой. – Примерно.
Кривушин посмотрел на Мари. Та наклонила голову, соглашаясь, что, действительно, там где-то.
– Ясно, – сказал дядя Петя, хотя ясности наши «исчерпывающие» ответы не добавили ни на йоту.
Сумка соскользнула с плеча и мягко шлепнулась на песок. Мягко не потому, что она была легкая и вся из себя воздушная, а потому что таким был песок пляжа. Это к утру он напитается влагой из ночного воздуха, станет твердым, и по нему так удобно будет бегать трусцой, а пока…пух, пыль, мечта не спортсмена, но загорающего, прибывшего на Фаял из какой-нибудь дальней холодной страны.
