Последствия столь решительного изменения поведения и нравственных ориентиров не замедлили сказаться: исчезла одутловатость, серая кожа приобрела давно позабытый естественный цвет, жизнь начала обретать оттенки и очертания, и уже хотелось планировать не на час, не на день, а на годы вперед. Тут-то и позвонил мне Колька Миронов с заманчивым предложением…
– Иди сюда, любимый!
Дородная обладательница трех подбородков словами не ограничилась, а стала подтягивать шпица за поводок. Мохнатая собачка упиралась, голова ее вывернулась, язык высунулся, и казалось, еще миг – задохнется тварь Божья.
Я отвел глаза. И тут же вспомнил, что голоден. Просто как зверь.
Вскоре это чувство захватило меня целиком.
Бороться с голодными видениями становилось все тяжелее. Я уже готов был дать отбой по всем фронтам, признавая поражение и отзывая бойцов: тут кафе рядышком, туда надо, – и в этот момент услышал:
– Сережа!
Дядя Петя, бесконечно романтичный в лучах заката, несмотря на майку с надписью
– Подь сюда!
Стремительная девушка Мари меня опередила: сорвалась с лежака и кинулась к Кривушину. Ни догнать, ни тем более опередить ее мне не удалось. Вот что голод с мужиками делает! Слабость одна.
– Чего? – выпалил я, задыхаясь.
– Этот, что ли?
На ладони майора лежал портсигар. Тот самый. По несчастью утерянный и счастливо обретенный.
Человек я простой, но что есть, то есть, я люблю пиццу. Но не простую – ту, что с удовольствием вкушают миллионы не только итальянцев, а пиццу «неправильную». По мне, чем теста больше, тем лучше. Говорю же, простой я, кто-то наверняка скривится – примитивный. И пусть, а мне нравится.
Увы, пицца, которую я поглощал в безымянном кафе на пляже Варадуро, заявленным критериям не отвечала. Однако в данный исторический момент было не до кулинарных предпочтений, ибо голод – не сеньора, он даже не тетка.
Мари, девушка тоже простая и очень непосредственная, ела жадно, хотя и не с такой безоглядностью, как я. Что касается Кривушина, то он отщипнул с краешка и тем ограничился. Сделал пару глотков «колы» и откинулся на спинку стула, не скрывая довольства и удовлетворения. Что понятно: последние четверть часа я славословил ему без удержу, а такое количество комплиментов переварить надо.
– Мачо! Вот ты кто, – прошамкал я с набитым ртом.
– Ты жуй, жуй, – благодушно ответствовал майор-сапер, мой спаситель, мой старший товарищ, опора моя и надежа.
Наконец червячок был заморен насмерть и залит пивом. Все-таки мне пиво больше, чем виски, нравится.
Я поднял руку, подзывая официанта, и сказал:
– Перекусили, теперь можно и поесть. Дядь Петь, тебе что заказать?
– Ничего не надо, – сказал Кривушин и даже руки приложил к груди протестующе.
– Точно?
– Не хочу я.
– Мари?
Головой – отрицательно. Похоже, нарубавшись пиццы, Мари была готова снова впасть в сомнамбулическое состояние.
Я возмутился:
– Это что же, я тут один обжора?
Мне не ответили, что можно было расценить как подтверждение моих подозрений.
– Ну, и ладно, – сказал я и заказал мясо на ребрышках. С картошкой-фри. И еще пива.
В ожидании заказа я решил вернуться к делам насущным. Пока сделано было главное: портсигар найден.
Теперь главным становится другое – отыскать старичка в панаме и вручить ему означенный портсигар с низким земным поклоном, мол, прощения просим, неувязочка вышла. Простит, старый, должен простить.
После этого главной задачей будет избежать встречи с больным на всю голову бычарой и его подручными, а если избежать не удастся, то как-то разрулить ситуацию. В конце концов, с бычарой мы отчасти квиты: он мне – по морде, ему за это – по башке. Пусть сила разная и ущерб разный, но, в принципе, разруливать можно по-пацански, по-честному то есть. Вот на это и буду надеяться.
А еще мне с Колькой Мироновым объясниться надо, но это так далеко, что и думать об этом рано.
Значит, надо найти старичка…
– Дядь Петь, ты говорил, что местных русских знаешь.
– Не всех.
– Это понятно. А насчет моего старикана какие-нибудь соображения есть.
Кривушин задумался:
– Ну-ка опиши мне его еще разок.
Я описал: рост – скорее низенький, возраст – не так чтобы дряхлый, лик – благообразный, панама – смешная, палочка… и ручка у нее с инкрустацией.
– Все?
– Все.
– Не знаю такого.
Я снова задумался. Как же его найти, старца этого? И остров небольшой, и населения на нем не так, чтобы очень, и русские здесь наперечет, а как? Конечно, будь у меня время, я бы каждого пенсионера на Фаяле перебрал, не разбираясь особо – русский, не русский, но нет у меня времени. Поспешать надо, пока в далекой Москве товарищ Миронов, который давно мне уже не товарищ, не принял на мой счет какого-нибудь кардинального решения. Не дожидаясь моих извинений и покаяний. Потому как факт, что портсигар не утерян, ничего в сущности не меняет. Ибо не вручен! Значит, могут последовать санкции крайне для меня нежелательные. И мысли от этого у меня сплошь гнетущие, такая вот незадача.
