И вот же странное дело, когда мамы не стало (возраст, сердце, и хватит об этом), отношения мои с женой лучше не стали. И это при том, что никто теперь между нами не стоял, с советами и нравоучениями не лез. Но, видно, выработался ресурс. А тут еще благоверная не ко времени на повышение пошла – была просто бухгалтером, стала главным. С соответствующим увеличением зарплаты. В разы! Тут у нее крышу и снесло. А я как был гидом-экскурсоводом, так в этом положении и оставался, и никакого света в конце туннеля. Плюс к тому детей у нас не было – жена не хотела, говорила, что не ко времени, что подождать надо, укорениться по-настоящему, чтобы никакие катаклизмы нас с ног не сбили. Что до меня, то, честно признаюсь, я не настаивал. Зря, наверное.
Вообще, вины за то, что расстались мы, на мне много, и снимать ее с себя, отбрехиваться, я не собираюсь. Мало дети, я после смерти мамы сильно пить начал, каждый день принимал.
Два года прошло в раздорах и размолвках, прежде чем мы развелись. Можно сказать, полюбовно. Хотя любви никакой не осталось, да и была ли она, любовь между нами? С моей стороны – вряд ли, а с ее… не знаю, не знаю.
Потом меня за пьянку с работы выгнали. Я в другую фирму – и там долго не продержался. Я в третью – с тем же успехом, то есть без всякого успеха, выперли с треском.
И понеслось. Где я потом только не работал! И кем только. В издательствах разных на договорах – романы детективные, фантастику всякую, фэнтези переводил. Но и там не задержался, потому что сроки сдачи срывал, никакой график мне был не указ.
Еще грузчиком работал, штабелером на складе. И как раз между двумя этими ипостасями – между грузчиком и штабелером – подвернулась мне занятная работенка. Собак выгуливать. Два часа утром и час вечером, хозяевам-то недосуг. И не до сук – так еще точнее. Расчёт каждую неделю. Лафа, в не работа. Так мне поначалу представлялось. Но оказалось, что не все так просто.
Обычно этим делом женщины занимаются. Приходят утром, забирают у хозяев их мопсов и пуделей – и в парк. То же и вечером. Но собаки тоже ведь разные бывают, и к некоторым из них – бультерьерам, доберманам, мастифам – иная женщина и близко не подойдет, не то что один на один среди аллей и кустиков остаться. Тут мужчина нужен, у него нервы покрепче, и собаки это чувствуют, осторожничают. Вот таких собак я и выгуливал. Несмотря на породу и возраст, одинаково злобных. Но у меня не забалуешь, я себя сразу ставил: никаких пуси-муси, гуляешь – гуляй, но при полном послушании. Но не бил, этого не было, зуб даю.
Иногда, правда, находила коса на камень. Одним из моих подопечных был доберман по кличке Пауль. Упрямый, как осел, даром что собака. Видно, не совсем чистокровный, а когда подмешано со стороны, такое часто бывает.
Как я его ни строил, ничего не получалось. То какую старушку облает, то так в сторону рванет, что только бы на ногах устоять. Я уж отказаться от него хотел, пусть кто другой уродуется, но больно хорошо за него платили. Знали хозяева, что за гадюку на груди пригрели, а коли знаешь – плати.
Пришлось выкручиваться. Я и так, и эдак, и в конце концов нашел к Паулю подход. Оказалось, игрун он. Мясом не корми, дай поиграть. А как поиграешь с ним, так он сразу и послушный, и ласковый.
В общем, приметил я, как он с мячиками и резиновыми костями возится, и стал это всячески в нем развивать. И до того развил, что в парках снимал с ошейника поводок – никуда он от меня не денется, другим накрепко привязан.
Любимым развлечением Пауля было ловить летающие тарелки-фрисби. Я запускаю – он ловит зубами, и… крак, шмяк, крак. Сколько он этих тарелок изувечил – не считано, но хозяева без вопросов покупали новые и только радовались: резвится песик, значит, в тонусе.
Что до меня, то мне эти упражнения никакой радости не доставляли. И не только потому, что башка с перепоя мутная, руки дрожат и вообще – мне бы посидеть, а лучше – полежать. Не только поэтому. Я от собаки зависел, а не она от меня. Унизительно это. Уж лучше в грузчики. Там тобой хотя бы люди помыкают, а не твари бессловесные.
Долго сказка сказывается, да без конца не обходится. Пришло лето, и подались хозяева моего подопечного из Москвы в Подмосковье, дом там купили. И доберман их разлюбезный с ними отправился.
Оставшись не у дел, я попробовал с другими собаками гулять. И хотя были они не такими дурными, как Пауль, вскоре понял, что – все, невмоготу больше. Я взял расчет, попрощался с красноглазым бультерьером, похожим на свинью больше, чем на какое другое животное, и уж точно не похожим на собаку, друга человека, и пошел в штабелеры на склад супермаркета.
Тут очень кстати у меня в мозгах обозначилось просветление: ведь спиваюсь, еще чуть-чуть, и точно сопьюсь, разум потеряю, обменяю квартиру родительскую на ящик водки, пойду по миру и…
Идти по миру лишь затем, чтобы подохнуть где-нибудь в канаве, желания не было. Не знаю, откуда силы взялись, но я себя приструнил: в запои больше не срывался, в «обезьянник» милицейский не попадал. Выпивал, не без этого, но умеренно, до полной бессознанки себя не доводил.
