И вот что поразительно: мне это нравилось! Все это: вахты, приборки… Кто бы раньше сказал, ни за что не поверил. И что еще примечательно: чем дальше мы удалялись от одного берега и чем ближе были к другому, тем нравилось все больше. Время лечит, это известно, но время еще и учит, меняет ориентиры. Время и море.
День проходил за днем. Неделя сменяла неделю. Спустившись до широты Канарских островов, мы, послушные течению и пассату, повернули на Запад. Все шло строго по плану, некогда преподнесенному нам Кривушиным. Не оказалось в нем ни ошибок, ни помарок: и даты выбраны правильно, и маршрут безупречен. Плыви себе и плыви, вернее, если по-нашему – по-моряцки, иди себе и иди, получай удовольствие от спящего океана, ровного ветра и радуйся, что у тебя такое надежное славное судно.
– Корабль в море – дом родной.
Так говорил Кривушин, и вскоре я уже полностью разделял правоту данного утверждения. Плот «Великий Океан» стал нам самым настоящим домом, причем во всех значениях – и как
В основе «Великого Океана» были восемь труб, запечатанных по концам специальными пластиковыми «заглушками» толщиной в три сантиметра. В корме «заглушки» были плоскими, что Кривушин считал ошибочным решением. Когда нас догоняла волна, она билась в «заглушки», как в литавры, извлекая из них соответствующие звуки, подчас громкие и даже угрожающие. Надо было сделать их такими же, как впереди, конусообразными, напоминающими колпачки, которыми в приличных домах прежних эпох гасили свечи, только колпачки гигантские. Такую форму «заглушек» кэп позаимствовал у «An-Tiki» Энтони Смита, который утверждал, что так трубы-«бревна» приобретают обтекаемость. О кормовых «заглушках» Смит почему-то ничего не сказал. Или у команды пенсионеров с «An-Tiki» было плохо со слухом?
Длина труб тоже была разной. Составлены они были так, чтобы впереди образовывался треугольник. Предполагалось, что это позволит плоту лучше рассекать волны. Но не только. Треугольный выступ давал возможность надежно раскрепить бушприт, приподняв его на подпорках. Такой бушприт, по словам дяди Пети, был на плоту «Таити-Нуи» Эрика де Бишопа. На «An-Tiki» же бушприта вообще не было. Да и парус был один – тот, что моряки называют прямым, поднимающимся на горизонтальной рее. Управляться с таким парусом довольно сложно, тут требуются серьезные физические усилия нескольких человек. Так как Кривушин собирался идти в одиночку, то ему требовалось более совершенно парусное вооружение. К тому же, прямой парус практически не позволяет идти сколько-нибудь круто к ветру. По зрелому размышлению дядя Петя выбрал знакомый ему гафельный грот. Этот парус также поднимается вверх на рее, но опирающейся одним концом на мачту; нижняя его шкаторина, край то есть, растягивается на гике. С помощью гика-шкотов парус можно ставить под углом к ветру, перебрасывать с борта на борт, в общем, им можно манипулировать. Для лучшей управляемости и чтобы увеличить площадь парусности, был пошит стаксель – треугольный парус, своим передним углом дотягивающийся до конца бушприта и управляющийся стаксель-шкотами, проходящими по бортам плота до самой кормы. Работать и с гика-, и со стаксель-шкотами предполагалось с помощью лебедок, ну, это чтобы не надрываться попусту. Способность идти круто к ветру предполагает также противодействие дрейфу, иначе судно будет сносить. На яхтах дрейфу препятствует киль, на швертботах – выдвижные шверты. Такие шверты, похожие на длинные (три метра) и широкие (метр) доски, хотя сделаны они были из какого-то металлического сплава, появились и на плоту «Великий Океан II». Их была два и располагались они чуть за мачтой. Шверты двигались вверх-вниз в сделанных из стального уголка направляющих, закрепленных на стенах рубки. Опускались шверты в специальные отверстия в палубе, аккурат между двумя «бревнами»-трубами, и таким образом плот обретал нужное ему на острых курсах боковое сопротивление.
Мачта тоже была из металлического сплава. Прочность и, с позволения сказать, стойкость ей обеспечивали ванты по бокам и штаги, протянутые к носу и корме. Сначала Кривушин хотел сделать мачту А-образной, как на первом «Великом Океане», что позволило бы отказаться от вант, но выбор гафельного вооружения сводил преимущества такой конструкции практически к нулю. Дядя Петя выбрал целесообразность. На нее же он оглядывался, когда устанавливал штурвал, так как рулевое весло при одиночном плавании – это такая безрассудная трата сил, что и говорить не приходится. И в этом, как подчеркивал кэп, лишая себя незаслуженного первенства, он шел в кильватере за тем же «An-Tiki», а тот в свою очередь за плотами Уильяма Уиллиса «Семь сестричек» и «Возраст не помеха».
