Славка, стараясь держаться развязней, надвинул козыpек кепочки на глаза и вразвалку направился в конец цеха-склада. Широкий проход вел в помещение, облицованное побитой плиткой, напоминавшее разгромленную баню. Возможно, раньше тут как раз и было нечто подобное: душевые или прачечная. Во всяком случае, по стенам тянулись водопроводные трубы с затычками на месте кранов, в полу виднелись круглые сточные отверстия, прикрытые дырчатыми железными пластинами, и стояла огромная ванна с грязной водой, в которой плавали окурки и пустые бутылки. Рядом высились ящики с бутылками без этикеток. Очевидно, в этой грязной ванне их перед этим отмывали. Полдюжины разновозрастных мужиков в задрипанных спецовках сидели на перевернутых разноцветных пластиковых ящиках вокруг листа фанеры, положенного на такие же ящики. Бутылки, стаканы, банки, объедки и огрызки заполняли фанерину от края до края. Мужики гомонили, курили и, морщась от отвращения, переливали из стаканов в глотки.
– Машина пришла, надо срочно загрузить, – сообщил Славка.
– А пошел ты! – огрызнулся один из мужиков.
Славка молча поднял с бетонного пола резиновый шланг, присоединенный к водопроводной трубе, и принялся откручивать вентиль на железном наконечнике. Струя холодной воды ударила в пол. Веер брызг, отраженный от бетона, накрыл теплую компанию. Посыпались бутылки с опрокинутой фанеры. Неистово матерясь, мужики бросились вон из комнаты, на склад. Славка закрыл вентиль, подхватил из угла швабру с грязной серой тряпкой и, взяв её на плечо, как винтовку, вышел следом.
– Десять минут на погрузку! – объявил, стараясь заполнить голосом объем помещения. – Время пошло!
– А ты кто такой? – выступил вперед высокий плотный мужик, уперев руки в бока. Его объемистый волосатый живот гpозно выкатился впеpед, pаздвинув, словно театpальные кулисы, боpта спецовки с обоpванными пуговицами. Застегнута была только самая веpхняя и единственная. – Что за хрен с бугра?
Славка звучно хлестнул его мокрой тряпкой по жирному брюху. Живот сразу втянулся, кулисы задернулись, но спектакль на этом не закончился.
– Да ты… Да я… – мужик от ярости слов не находил, только губами шлепал и щеки надувал. Он широкой ладонью вытер мокрое раскрасневшееся лицо, словно наваждение прогонял, и заозирался, отыскивая, чем бы тяжелым отходить наглеца.
Славка, не долго думая, хлестнул его ещё раз, теперь уже по красному лицу. Шлепок получился не столь громкий, зато более эффективный. Как хорошая пощечина прекращает бабью истерику, так и этот шлепок сразу привел мужика в чувство, показал, кто здесь главный. Он снова вытер взмокшее лицо, размазывая грязь, недоуменно огляделся и махнул рукой свой бригаде:
– Ладно, работаем.
Один из грузчиков, отряхивавшийся неподалеку, тут же помчался к погрузчику и занял место за рулем. Остальные торопливо лезли в кузов КамАЗа, въехавшего задом в широкие ворота цеха. Из кузова полетели пустые ящики. Их просто швыряли в угол склада, освобождая место под загрузку. Такой ударной работы Славка отродясь не видал. Через семь минут объемистый кузов оказался забит по самый тент полными ящиками. Толстопузый бригадир, ворча невнятные угрозы, повел свой отряд обратно в распивочную.
– Ну ты даешь! – Федька восхищенно хлопнул Славку по плечу. – До тебя никто не пробовал толстого даже пальцем тронуть. Все ж таки двоюродный брат самого Ижака, хоть и алкаш. Сейчас я накладную сварганю, и поедем. А то менты остановят, а товар без документов.
– Слышь, а таракановку здесь и разливают? – полюбопытствовал Славка, когда выехали с территории базы. Он откинулся на спинку сиденья, довольный пpоделанной pаботой.
– Нет, тут только склад и подготовка бутылок, – пояснил Федька. – Где заводы, я даже не знаю. Ночью сюда привозят продукцию и увозят мытую тару. Здесь все официально. Фирма арендует, завозит купленную продукцию. На каждый флакон есть бумажка с печатью.
– А бутылки где берут? – продолжал интересоваться Славка.
– Так по всему городу приемные пункты понатыканы. Видал, небось, сараюхи железные и старые киоски? Или просто где-нибудь ящики вываливают у магазинов и картонку ставят – "Прием стеклопосуды". Берут, допустим, коньячные бутылки по пятьдесят копеек, а водочные "под винт" по семьдесят. Принимают только мытые, чтобы меньше возиться потом. По ходу дня машина объезжает точки и принятую тару везет сюда, а на точки ещё пустые ящики забрасывает. С этого дела знаешь сколько народу кормится?
– Так это разве деньги – меньше рубля за бутылку? – усомнился Славка.
