— Наверное, — после долгой паузы сказал Александр, — когда оружие само стрелять начало. Мне-то ничего, а вот он…
Капитан проследил направление взгляда охотника и уткнулся в синие волчьи глаза. Повисла пауза.
Затем Федор Борисович поднялся, расправил плечи. Сашка и Вауыгрр поняли, что им тоже нужно встать, и одновременно, точно по беззвучной команде, вскочили и замерли.
— Лейтенант Волков-Райский…
— Я, — Сашка вытянулся по стойке «смирно».
— Указ Президента Российской Федерации: за выполнении специального задания по обеспечению государственной безопасности Российской Федерации и проявленные при этом мужество и героизм наградить лейтенанта Волкова-Райского Александра Львовича медалью «За отвагу».
Капитан подошел к охотнику и прикрепил к его кителю медаль. Отступил на шаг назад, полюбовался делом рук своих и выжидательно посмотрел на Сашку. Тот молчал, стараясь осознать происшедшее.
— Отвечать за тебя, лейтенант, кто будет? Еруслан Лазаревич?
— Служу России! — с большим запозданием выдавил из себя новоиспеченный кавалер.
— Ну, вот и ладушки, — Капитан с облегчением вздохнул. — Мы с тобой, охотник, одному делу служим и одной России. Хотя прежняя формулировка мне больше нравилась…
— Служу Советскому Союзу?..
— Да нет. Служу трудовому народу. — Генерал-полковник немного помолчал, а потом продолжил: — Мы ведь и в самом деле народу служим. Всему народу земли…
Возможно, он хотел продолжить, но в этот момент в кабинет вошел еще один человек. Отец Сергий.
В этот раз он был не в простенькой рясе и не в костюме. На нем переливалось золотым шитьем парадное облачение епископа. Вслед за ним вошли еще трое: митрополит и двое в монашеских клобуках…
— Мы, сынок, пришли поздравить тебя и наградить, — негромко произнес отец Сергий. — Вот, прими…
Митрополит подошел к Сашке и повесил ему на шею резную гемму на георгиевской ленточке, простроченной серебряной канителью. Широко благословил и отступил назад:
— Сию награду, противу медали своей, никому лишний раз не показывай, — проговорил он звучным глубоким голосом. — Но коли на молебен торжественный пойдешь — надень. Да так, чтобы от алтаря видно было…
Сашка почтительно поцеловал руку митрополита и уже шагнул было к отцу Сергию, как вдруг…
— Помнится, ты духовного просил, когда только к нам попал. — Голос митрополита звучал теперь как-то просто, по-домашнему. — Так вот духовный твой…
Сашка обернулся. Перед ним стоял и ласково улыбался отец Деметрий…
…Жутким голубоватым светом пылали светильники. Пахло чем-то, что никак не могло быть увязано с человеческим существованием. В странном месте странный свет и странные запахи…
— Ты просил помощь? Я дал ее тебе. И что? — Голос, в котором слышались сила и холодная нечеловеческая жестокость, гремел под сводами пещеры, затерянной в отрогах хребта Сафедкох. — Что ты сделал с той силой, которую я дал тебе? Где мой слуга, которого я доверил тебе?
— Прости, о великий дэв, — человек с густой черной бородой, которую уже тронула седина, склонился в глубоком поклоне, — но кто мог предположить, что гяуры приведут этих проклятых мюридов, чума на их головы?..
— Кто мог предположить? Любой, кто знает, что эти убийцы, которых ты, червяк, называешь мюридами, существуют! Для чего дан тебе разум — величайший дар Аллаха?
— О великий, — человек снова склонился перед сгустком тьмы, в котором он вот уже который раз тщетно пытался разглядеть очертания своего собеседника, — но обычно федеральные собаки боятся сделать что-либо без санкции с самого верха. И вдруг…
— А кто обещал, что твои люди в правительстве не допустят вмешательства убийц, не дадут им устроить на нас охоту? Моя дочь не успела набрать достаточно сил, не успела окрепнуть, когда твой человек, — голос приобрел презрительную окраску, — твой жалкий человечишка потащил ее в бой! Зачем, ради Аллаха, создавшего нас и вас?! И их… ее встречают двое убийц! Двое, один из которых уже дважды уходил живым от посланных за его головой! А второго он воспитал, если только это вообще не его сын! — Голос сорвался на визг и захлебнулся…
— О великий… — начал было человек, но голос из тьмы прервал его.
— Ты сгубил мою дочь, ты обманул меня, ты клялся, что осталось совсем немного и мы победим. — Сгусток тьмы качнулся и начал приобретать очертания странной многорукой фигуры. — Ты мне больше не нужен. Кара за ложь — смерть!
Во тьме зажглись два кроваво-красных глаза, и человек дико закричал. Правда, кричал он недолго…
